Чтение онлайн

«Возможно, так оно и есть». Он вспомнил лицо Кэтрин Сомервелл после ухода посланника. Он слышал, как она воскликнула: «Это так несправедливо! Так неправильно!»

Всего несколько недель прошло с его возвращения с войны по ту сторону Атлантики. Возможно, они хотели как-то почтить его память.

Он услышал, как Олдэй скрипит ботинками у двери гостиной, и сказал: «Джона никто не заставит уйти, Унис. Сэр Ричард этого не сделает».

Она снова была совершенно спокойна, дыхание её было ровным. «Я знаю, Брайан. Но ты думаешь не так, как Джон, не о море и не о сэре Ричарде».

Эллдей вошёл в комнату. «Вижу, Кейт снова уснула». Он пожал руку другу. «Будет такой же умной, как её мать, когда вырастет!»

Унис сказала: «Я принесу тебе воды, Брайан». Она коснулась плеча здоровяка, и Фергюсон увидел боль в её глазах. «Ты тоже, конечно!»

Оллдей пристально посмотрел на него. «Она оставила нас одних. Так что, плохие новости?»

«Сэра Ричарда вызвали в Лондон. В Адмиралтейство». Он пожал плечами. «Та же история, да?»

«Они не теряли много времени. Когда мы отправляемся?»

Фергюсон был одновременно взволнован и встревожен. Как и в прошлый раз, и во все предыдущие.

«Он не будет ожидать, что ты поедешь в Лондон, ты же знаешь, приятель. У тебя теперь есть обязанности здесь, Унис и та очаровательная малышка, что спит в гостиной. Война окончена, по крайней мере, с французами, а янки никогда не зайдут так далеко!» Это было бесполезно. А чего он ожидал?

Олдэй сказал: «Моё место рядом с ним, ты же знаешь. Он нуждается во мне сейчас больше, чем когда-либо. С этим его глазом всё не лучше».

Фергюсон промолчал. Олдэй доверил ему свой секрет, зная, что он никому его не расскажет, даже жене. Особенно Грейс. Он любил её всем сердцем, но должен был признать, что она обожает сплетни.

Эллдей посмотрел на свои руки, сильные руки со шрамами, отмечавшими годы, проведенные в море. «Неужели сэр Ричард ошеломлен этой новостью?»

«Трудно сказать. Я наблюдаю за ним и его дамой, как и вы, и горжусь тем, что являюсь частью этого, но свои мысли он держит при себе».

Унис вернулся с двумя запотевшими кружками. «Когда брат вернётся, я должна сказать ему, чтобы он приготовил ещё эля. Думаю, сегодня вечером у нас будет много дел». Она посмотрела на Фергюсона. «Значит, ты ему сказал?»

«Да».

Эллдэй смотрел на кружку в своих руках, словно хотел её раздавить. «Представляете, сэр Ричард может бросить вызов кому-то другому? Это тяжело, но мы не ждём, что что-то изменится в одночасье».

Она снова коснулась его плеча. «Ты никогда не изменишься. Я бы этого не хотела. Я бы знала, что ты притворяешься, терпишь всё это только ради нас с Кейт. Она так к тебе привязалась с тех пор, как ты вернулся».

Она отвернулась, вспомнив его удивление и боль, когда ребёнок ушёл к её брату Джону, словно он, её родной отец, был чужим человеком. Потребовалось время. Но теперь он снова уйдёт. И ей нужно было с этим смириться.

Она вспомнила леди Кэтрин, тот день, когда та ждала на причале в Фалмуте, наблюдая, как маленькая быстроходная шхуна «Пикл» снимается с якоря, а «Болито» возвращается домой. И её собственный муж, как всегда, был с ним. Кэтрин, такая смелая, такая дерзкая перед лицом всех этих скандалов и жестоких сплетен. Она бы это очень плохо перенесла.

Со двора послышались голоса, и она бодро сказала: «Рыбак. Я попросила его зайти». Она вытерла руки о фартук. «Я с ним разберусь».

Оставшись снова наедине с Олдэй, Фергюсон сказал: «Она чудо, Джон».

«Знаю». Он огляделся, словно что-то искал. «Я пойду и приготовлю эль. Это займёт всего минуту. Посиди здесь и допей свой коктейль. Мне нужно немного подумать».

Фергюсон вздохнул. Следующим шагом Эллдей под каким-то предлогом поднимется в дом, чтобы просто поговорить с сэром Ричардом и сообщить ему, что он готов.

Он оглянулся, вздрогнув от глухого удара и чего-то похожего на кашель. Он быстро прошёл в соседнюю комнату, прохладное место, где были сложены бочки, готовые к вскрытию и установке на козлы. Одна бочка, четырёх с половиной галлонная, лежала у стены. Эллдей сидел, прислонившись к ней спиной, прижав руки к груди, дыша громко и прерывисто, словно человек, вытащенный из моря.

Фергюсон опустился на колени и обнял его.

«Полегче, Джон! Опять эта проклятая рана!» Он наблюдал, как его друг с трудом дышит, и гадал, как долго это продолжается. Когда Олдэй повернул голову, он был поражён, увидев, что его лицо было довольно бледным, серым под обветренным загаром.

Он сказал: «Я позову Униса».

Олдэй покачал головой и стиснул зубы. «Нет! Оставайся со мной!» Он тяжело кивнул и глубоко вздохнул. «Всё проходит. Со мной всё будет хорошо».

Фергюсон наблюдал, как на его огрубевшее лицо возвращается цвет, а дыхание становится ровнее.

Эллдей позволил ему помочь ему подняться на ноги, а затем хрипло сказал: «Ни слова, заметьте. Всё приходит и уходит». Он попытался улыбнуться. «Видишь? Яркий, как штык быка!»

Фергюсон покачал головой, смирившись. Он был побеждён; он должен был это знать. Аллдей и Болито, как хозяин и верный пёс, как кто-то однажды сказал, боялись друг друга.

Вместе они подняли бочку на козлы, и Олдэй сказал: «Мне нужно что-то покрепче эля, и это не ошибка!»

Унис нашла их сидящими у неразожжённого огня. Её муж держал свечу для глиняной трубки своего друга, словно им было всё равно. Она прикусила губу, чтобы сдержать отчаяние. Всё это было показушным, ради неё. Как и новая бочка на козлах. Об остальном она могла догадаться.

Фергюсон сказал: «Наверное, пора возвращаться. Нужно посмотреть книги». Эллдей последовал за ним во двор и наблюдал, как он запрыгивает на сиденье.

Он просто сказал: «Спасибо, Брайан». Он посмотрел через поля на блестящую за деревьями реку. «Тебя там не было, понимаешь? Сэр Ричард, полный адмирал, лучший из лучших, ведёт наших абордажников на палубу этого чёртового ренегата, словно какой-то сумасшедший лейтенант! Тебе следовало быть там. Мне кажется. Индомс!» Он покачал лохматой головой. «Теперь я ни за что его не брошу».

Он поднял руку и ухмыльнулся. Это было одно из самых печальных зрелищ, которые Фергюсон когда-либо видел.

И один из самых смелых.

Ричард Болито сидел в углу экипажа и смотрел на толпу и лошадей, а повозки всех размеров боролись за место, явно не обращая внимания друг на друга.

Несмотря на тёплый вечер, он надел плащ, скрывавший форму и звание. В пылу после капитуляции Наполеона любое напоминание об этом вызывало ликующую овацию и толпу простых людей, которые, вероятно, никогда не испытывали подобных чувств ни к кому, кроме Нельсона.