Чтение онлайн

Зиммер врезал американцу по голени

— Повежливей, козел.

— Что-то мне мешает поверить тебе, парень…

— Тебе и не нужно верить. Хочешь жить, сматывайся и сиди тихо…

Айнзац — кроме разводов и самоубийств приносит и кое-то полезное. Например, умение чувствовать опасность, даже не видя ее. Внимание лейтенанта было направлено на американца — но он то ли по едва заметному колебанию воздуха, то ли каким-то шестым чувством — почувствовал, что что-то не так. Выбросил назад локоть, он ударил во что-то мягкое, человек, которого он ударил, сдавленно зашипел. Но атаку не прекратил — короткоствольный автомат смотрел на немцев своим тупым рыльцем, готовый выбросить тридцать пуль за секунду с небольшим. Но и лейтенант — успел, вскинул трофейную Беретту, нацелил ее на второго… нет, не англичанина, американца. Где они отработали акцент и это душевное «старина».

— Ну?

Ситуация походила на сцены из фильмов Джона Ву, вот только оружие было настоящее и ни у кого из участников сцены — не возникло бы проблемы с тем, чтобы нажать на спусковой крючок. Они вместе шли через долину, под градом пуль, теряли людей — чтобы умереть здесь, на таджико-афганской границе.

— Предлагаю сделку… — сказал прижатый Зиммером к капоту машины американец — это не ваше дело… зачем ввязались идиоты. Вы забираете все, кроме моего удостоверения и телефона. И сваливаете. Разбегаемся по-честному, и проблем не будет. Это не ваше дело, и…

Зиммер надавил посильнее

— Хорош… — лейтенант принял решение — Зиммер, отпусти его. Отпусти…

Отпущенный американец мог что-то предпринять, теснота между машинами давала много возможностей — но он этого не сделал.

— Эй!

Зиммер взял обе пачки денег, которые лежали до этого на бампере, бросил их на землю.

— Это твое…

— Напрасно… — придушенный американец приходил в себя — деньги не пахнут.

— Да пошел ты. Наркоторговец гребаный. Из-за таких как ты — и есть все это дерьмо…

Почему-то лейтенант Крайст увидел это место, он понял — им всем предстоит умереть здесь. Смерть — все-таки заберет свое, то, что ей не удалось забрать там, на базе…

Пробираться навстречу движущимся колоннам было непросто, их потрепанная машина вынуждена была идти бездорожьем. Дорога, как и все дороги в Афганистане, проложенные по открытой местности — была со всех сторон прикрыта специальными высокими плитами — отбойниками, так называемыми ти-уоллсами, от Кабула они тянулись на десятки километров. Стена ти-уолсов тянулась до самых гор, до самых границ. Сейчас — эта стена во многих местах была повреждена разрывами авиабомб, во многих — просто растащена тяжелыми бульдозерами саперов. Начался исход — военные, гражданские, люди, которые поверили, что в этой стране может быть нормальная жизнь — теперь отступали на колесах, на ослах и даже пешком и эта громадная, скорбная процессия выстроилась на многие километры, направляясь на север, к бывшей советской границе. Отказавшие в дороге машины просто отпихивали в сторону, умерших и погибших людей — оставляли на обочинах, потому что некому было хоронить. Люди отступали на север под натиском бездушной, пожирающей все на своем пути человеческой саранчи…

Лейтенант прикорнул прямо в кузове медленно продвигающейся машины. Он так устал, что просто вырубился. Как говорят русские — заснул без задних ног…

И он видел сон. Опять — тот самый…

Проклятые бомбы здесь не были слышны — хотя когда бомбили британцы, своими двухтысячефунтовыми — здесь все дрожало и качалось. Сейчас — наверху были русские, у них не было ни таких бомбардировщиков, ни таких бомб. Но от этого — было не легче…

Оберст-лейтенант Люфтваффе Гюнтер Крайс закончил пересчет патронов. Сто тридцать семь… не много и не мало. Сто тридцать семь смертей, почти гарантированных, еще сто тридцать семь проклятых жидобольшевиков, которым никогда не увидеть победы. Это много — в Белоруссии этого хватало, чтобы сорвать атаку пехотного полка. Но что это значит сейчас, когда проклятых жидобольшевиков наверху — тысячи…

Потом придется стрелять обычными, пехотными. Винтовка будет стрелять — но толку от такой стрельбы — будет мало.

Оберст-лейтенант посмотрел на подростка из Гитлерюгенда — который, закусив губу, крутил и крутил ручку динамо-машины. Трудно… но делать нечего, к ночи батареи должны были быть заряжены. Иначе — все напрасно…

Оберст-лейтенант был вооружен последним чудом техники, которое изобрели, как и многое другое, когда было уже слишком поздно. Тщательно отобранная штурмовая винтовка STG-44, на ней стоит глушитель образца сорок второго года и прицел. Таких прицелов не было ни у русских, ни у союзников — их и у немцев то почти не было. Труба по диаметру раза в три больше обычного оптического прицела и поверх — прожектор. Более мощные образцы использовались на последних моделях Пантер и Королевских Тигров, их сопровождали специальные БТР с инфракрасными прожекторами. Здесь — конструкторы рейха, Абтейлувнг-37, уместили все это в приборе, который мог переносить один солдат. Питался он — от батареи, которая висела в заплечном рюкзаке, и от которой к прожектору шел толстый, в резиновой оплетке провод. Первоначально — эту штуку разработали как ночной прицел для бомбардировщиков и штурмовиков, в авиации ограничения по весу — потому их и сделали такими компактными. Но ни бомбардировщиков, ни штурмовиков сейчас не было — просто не было горючего для них. А вот они — ночные крысы — были.

Прошлой ночью они выбили сто двадцать семь советских солдат. За одну только ночь — и это была не первая ночь их охоты. Они постоянно перемещались по подземным коммуникациям, по берлинской подземке, по канализации. Как только наступала ночь — они выходили на охоту, всегда в другом месте. Никогда не вступали в бой, отстреливали, кого только могли — и уходили под аккомпанемент канонады во все стороны. Ночью — русские использовали осветительные мины, но это мало помогало, скорее наоборот — засвечивало зрение часовых, а ведь движение можно заметить даже в кромешной тьме, если глаза привыкли к такому уровню освещения. Пехота размещалась у костров, которые они жгли, чтобы согреться и разогреть пищу, они засыпали рядом друг с другом — чтобы больше уже никогда не проснуться. Ночной прицел позволял точно поразить цель метров с двухсот, если конечно не направлять прямо на костер, глушитель делал выстрелы достаточно тихими и скрывал дульную вспышку. Обычно — на двоих они снимали по десять — пятнадцать целей за раз, прежде чем начиналась лихорадочная ответная пальба во все стороны. Еще сколько то — снимали эсэсовцы, прикрывавшие их и отвлекавшие внимание противника на другую сторону. У них тоже было бесшумное оружие…

Проклятье! Первые русские винтовки с глушителями и оптическими прицелами — они взяли на Кавказе, тогда советские снайперы сильно проредили наступающую группировку. Они выбивали, прежде всего, идущих на рекогносцировку офицеров, выбивали скоординированной атакой от пяти до восьми и даже больше снайперов одновременно. Наступление из-за этой мерзости — задержалось дней на десять, и русские успели сконцентрировать свои силы и оседлать основные перевалы — выбить с которых их так и не удалось. Уже тогда — наиболее инициативные офицеры ставили вопрос о массовом производстве этих приборов и о начале снайперского и диверсионного террора против русских. Чехи уже давно сделали такие приборы и на пистолет, и на пистолет-пулемет, и на винтовку, осталось только распорядиться о массовом производстве. Увы… тупость и косность генералов сделала свое дело. Им по-прежнему виделось какое-то мифическое решающее сражение — хотя силу русских надо было просто подтачивать, методично и осознанно, и ждать пока они рухнут. Война решается не в решающем сражении — а в сражении маленьких, ничего по себе не значащих людей. Когда у одной из сторон кончатся силы или люди — сражение выиграно, потом — и война. Причем — чтобы люди «кончились» не обязательно их убить, достаточно испугать, чтобы они побежали или отказались идти в атаку. Тогда — дело будет сделано.

Но нет. Эти идиоты хотели решающего сражения и получили его — под Курском.

Сам Крайс в это время был под Ленинградом. Ленинград — город Ленина, вождя большевиков и главного большевика — неудивительно, почему они так рвались к нему. Командование у русских на этом направлении было не просто плохим — оно было преступно плохим. Все, что делали русские — это бросали людей в атаку, волна за волной, на укрепленные позиции немцев, на пулеметы — некоторые офицеры рассказывали, что они не видели такого безразличия к человеческим жизням даже на Западном Фронте Первой Мировой. Русские не пытались применить какой-нибудь тактический прием, они просто тупо гнали людей вперед, рассчитывая на то, что у немцев дрогнут нервы или кончатся патроны — и они вынуждены будут отступить. Они же, обустроив укрепления, зимой поливая снеговые валы так, что на них нельзя было вскарабкаться — методично выкашивали русских из лучших в мире пулеметов MG — это было так, что несколько пулеметчиков сошли с ума. [56]