Чтение онлайн

"Ерунда... Ерунда... рунда... унда... нда... да... да... ДА!" многократно отразилось в моем сознании. Звуки медленно плыли сквозь растерянный рассудок. Хорошо умереть означает уснуть.

Когда я открыл глаза, ночь была на той грани, когда ее часто называют ранним утром. Сон напрочь покинул меня так же неожиданно, как и пришел. Я проснулся от ощущения опасности. Казалось, что-то незримо присутствует рядом. Мягкой поступью оно приближалось. Недоброе в нем. Но где? Где оно? Я быстро окинул комнату взглядом. В предрассветной тягучей мгле ясно проступали очертания предметов. Ничего подвижного здесь не было, но я явственно слышал шорохи, перешептывание. Мое тело резонировало флюидам опасности. Слева... Справа... Нет, передо мною. Где? Вокруг. Везде. Безумно озираясь, я почувствовал, что нет более возможности терпеть. Тревога достигла во мне вершины. В лихорадке я схватил меч и обнажил клинок. Свет его залил комнату. Я закричал. Крючковатые руки тянулись к моей голове. Не осознавая ничего, я ринулся вперед. Мой меч резал и рвал в клочья мерзкие тела. Криками и стонами наполнился воздух. Лопались черные балахоны, корчились в агонии немыслимо отвратительные существа. Меч творил колесницу Митры. Что может остановить ее сокрушающий бег? Победа. Да! Да! Только победа. Черное месиво под ногами, но я не один. Напротив мужчина. Его большие, странного разреза, глаза сверкают, рука поглаживает черную завитую бороду. "Ты великий воин", - сказал он мне и весело засмеялся. Меч рассек пустоту. Усталость легла на мои плечи. Слишком много безумия. Перешагивая через трупы, я прошел к дивану. Меч плавно вошел в ножны. Одновременно вспыхнул свет. В дверях стояла Мила.

– Господи, что все это значит?
– прошептала она.

– Понимаешь, - начал было я и осекся.

Комната имела удручающий вид. Не было горы трупов. Груда изрубленной мебели живописно расположилась в свете электрических ламп. Колесница Митры не пожалела ни одного предмета. Даже стены были иссечены. "Великий воин" начал свою карьеру с подвига Дон Кихота.

– Мельницы, - простонал я, потрясенный.

– Что? Что?
– переспросила Мила. В ее голосе слышались истеричные нотки.

– Меня подставили, - сказал я с грустью, - меня снова подставили.

– Ну, не знаю подставили тебя или нет, но я тебя выставлю!
– закричала Мила.

– Этого они и добиваются. Скотство какое...

– Если ты не уйдешь, то уйду я.

– Да, да, - задумчиво кивнул я.

– Значит так!?
– крикнула Мила и бросилась к двери.

В машине сидело двое. Им очень хотелось спать. Утро было холодным и промозглым. Теплая постель - это то, что нужно, но сейчас... Дом. Старый дом с резными каменными наличниками и изможденными атлантами. Здесь и очень скоро...

Я вздрогнул и пришел в себя. Странное видение исчезло так же неожиданно, как и появилось. "Подожди!" - крикнул я, и схватив с вешалки какой-то плащ, бросился вслед за Милой. К счастью, она не ушла. Мила стояла в дверях и плакала. Настоящие слезы текли по ее щекам. Мое сердце, отчаянно бившееся до этого, сжалось. В наступившей тишине я услышал журчание кристального потока и шум низвергающихся вод близкого водопада, но загрохотал гром...

– Прости. Ты права. Я ухожу, - лаконично изложил я свои извинения, мнения и намерения, но быть краткими удается только поэтам, а я, как это ни печально, не в достаточной мере поэт.

– Ты всегда считала меня не слишком мужественным, даже не слишком мужчиной...

Мила подняла свои до боли прекрасные глаза, так и не ставшие моими.

– И верно, - продолжал я, - во мне его было немного, а теперь нет и вовсе. Последнее я истратил, сказав тебе "Прощай". Сейчас я ухожу из трусости.

Мила молчала.

– Да, из трусости, - подтвердил я снова свою низость, но только уже самому себе. Никогда еще в самоуничижении не было столько сладкой горечи. Мила была частью моего прошлого, воспоминаний, частью моего разума и сердца, частью меня, а я ох как не люблю причинять ущерб своему организму. Прошлое должно жить. За этой тривиальной мыслью была единственная радость, что мне наконец-то удалось обставить свой уход в лучших мелодраматических традициях. Все, однако, портила узкая мыслишка о собственной неполноценности и неправдоподобности. Но сцена требовала заключительной фразы, сильной эффектной, исключающей ответной реплики.

– А мебель я возмещу, - уже совсем на прощанье пообещал я, - не на этом, так на том...

А вот теперь хорошо - я обрел чувство полноты, дающее право потерять все. Мои глаза запылали синим пламенем. Мила отпрянула. Надевая на ходу плащ, я заспешил вниз.

Пустынная улица залита холодным утренним светом. Я редко просыпаюсь так рано, хотя, говорят, быть ранней пташкой полезно для здоровья. Сегодня был не тот случай. Я медленно пошел вдоль улицы. Где-то далеко у меня за спиной заурчал двигатель машины. Я чувствовал макушкой, а может быть, даже видел ее быстро приближающееся красное тело. Когда машина была уже совсем рядом, я развернулся и обнажил меч. Автомобиль, слившись воедино с двумя своими пассажирами, летел мне навстречу. В последний миг, когда казалось уже нет спасения, не знаю как, но я переместился в сторону, влево. Я выставил меч, как будто на нем плащ тореро, но когда механическое животное приблизилось почти вплотную, я не убрал его, как сделал бы это любой мастер корриды. Клинок вошел в лобовое стекло, как будто и не было его. Голова человека, сидевшего на переднем сидении подпрыгнула и полетела назад. Фонтан крови из агонизирующего тела залил салон, сделав предмет красный снаружи не менее красным изнутри. Машина пронеслась мимо, завиляла и врезалась в столб. Преодолевая тошноту, я бросился к ней. Водитель был жив, а запах крови невыносим. Человек застонал и пришел в себя.

– Кто твой хозяин?
– спросил я, представив меч к его лицу.
– Отвечай!

– Возьми меня, возьми, - потянулся ко мне парень и дебильно заулыбался.
– Я хочу твоей ласки.

Несмотря на всю либеральность моих взглядов, предложение было весьма неожиданным.

– Говори, подонок, а то я укорочу тебя на вершок, - сказал я более дружелюбно, растянув губы в улыбке Прокруста.

– Да, да, - застонал парень, - Хочу, хочу. Сделай меня...

Кажется, нас обоих обуревали грешные желания, но у меня была индульгенция от самого Господа, да и любопытство грешок мелкий. Господи, если бы я мог... Я мог! Я МОГ! Скользнула в сторону черепная коробка, обнажая чужой, полный упакованных грехов и темных мыслей мозг. Не раздумывая, я нырнул в его недра. Тысячи, миллионы, миллиарды картин, воспоминаний, мыслей и другого ненужного хлама хранилось в мрачных отсеках чужого сознания. Я несся по лабиринтам пытаясь разыскать в наслоениях неразделимого единственно необходимое мне. Цель моя была куда более лучшим ориентиром, чем нить легкомысленной критской девицы. Я скользил сквозь чертоги чужого бытия и искал, искал... Стоп. Здесь. Это он. Знакомый разрез глаз, взгляд... Вот дом. Большой дом... а это... Боже. Невыносимая боль скрутила мое, почти растворившееся в чужом сознании Я. Прочь, быстрее прочь. Но мне не позволено, меня не отпускают жернова, схватившие край моей мысли. Титанические усилия, рвущаяся ткань рассудка и скрип... и пыль. Я выплюнут. Отпущен. Еще плохо соображая, я видел как медленно, сладостно насаживается на меч объект моего исследования. Глаза человека искрились счастьем, а на губах играла сладострастная улыбка. Через секунду он был мертв. "М-да, все-таки ему удалось достичь оргазма", - подумал я, обретая способность мыслить и действовать. Я увидел человека, идущего к машине, услышал стук, открывающихся окон. Ох, уж эти любопытные.

– Безобразие какое, - сказал я подошедшему человеку, быстро спрятав меч под полу плаща.
– Набрались до неприличия... По пустой улице и в столб. Совсем люди без головы.

– Да-а, - протянул потрясенный мужчина, рассматривая обезглавленный труп.

– Где же полиция?
– возмутился я, обеспокоено оглядываясь, и тут же альтруистически предложил: - Постойте здесь. Мне придется заняться этим.

Не дожидаясь ответа, я быстро пошел прочь.

В полицию я действительно позвонил, но только когда дошел до Метро.

– Дежурный слушает, - послышался бодрый мужской голос в убогой трубке телефона-автомата.

– Погибшие близ синагоги убили Эльдара Джабейли, - лаконично сообщил я о происшедшем и с силой ударил по отбойному рычагу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ТЬМА СВЕТА

"Какой человек счастливее?

Тот, кто менее грешен.

Кто менее грешен?

Тот, кто строже придерживается закона богов

и больше сторонится закона дэвов.

Какой закон богов и какой закон дэвов?

Закон богов - добро, закон дэвов - зло".

Наставление Вузургмихра

Одно я знал твердо: жизнь моя никогда не станет прежней. Мой настоящий мир существовал - или его заставили существовать - по иным правилам. Но необходимо было время, чтобы понять их, заучить... Именно для этого я хотел хотя бы на мгновение обрести внутреннее равновесие, спокойствие, ощущение безопасности. Раньше, в другой, теперь невообразимо далекой и недоступной, жизни, мне удавалось забывать все читая. Я подошел к киоску, чтобы купить газету. На прилавке лежала только вчерашняя "Молодежка". Я взял ее, но неожиданно вспомнил, что у меня ни копейки - все осталось в пальто, в музее. В плаще, похищенном у Милы, ничего, кроме его женского фасона, мне обнаружить не удалось. Я с сожалением вернул газету обратно, в этот момент порыв ветра вырвал из окошка запах старых ломких бумаг. Я замер и не без наслаждения вдохнул его полной грудью. Моя комната всегда была завалена книгами, исписанными листами, изрезанным грифелем картоном. Покой и печаль гостили среди ее стен. Я оперся о прилавок, но мне показалось, что из окошка киоска пахнет уже не старыми газетами - тошнотворный запах крови сквозил из квадратного отверстия. В глазах потемнело. "Не время, - сказал я себе, Нет-нет, не сейчас..." Оттолкнувшись от отполированной доски, как пловец от бортика бассейна, я двинулся в сторону вокзала - в сложившейся ситуации электричка была единственно доступным транспортом.

У перрона стоял бузовнинский поезд. Вагон, в который я вошел, был почти пуст. Выбрав место с левой стороны, я сел на желтую деревянную скамейку. Послышалось шипение закрывающихся дверей. Поезд тронулся. Тепло. Чудесный дорожный уют. Я засыпал.

Зачем трясти, не надо трясти. Я открыл глаза. Мужчина в железнодорожной фуражке, с газетой в маленькой пухленькой ручке, безжалостно пытал мое плечо.

– Билет есть?
– спросил он, добившись моего окончательного пробуждения.

"Будут высаживать", - решил я и мне стало ужасно жаль свою неприкаянную личность. "Гонимый всеми и везде", "Вечный скиталец", "Несчастный пилигрим", "Новый Агасфер" - сколько великолепных печальных эпитетов возникло в голове Тима Арского. Мне пронзительно захотелось, чтобы проверяющий оставил меня в покое, ушел и не возвращался никогда. Контролер качнулся и, пошатываясь, как пьяный, пошел прочь. Я был шокирован. На юге власть и деньги имеют равную цену и если кто-то не обличен первым, то он старается возместить недостаток вторым. Поэтому было странно, что контролер - маленький человек с маленькой зарплатой - так просто не использовал возможность удовлетворить две страсти. "Если такой добрый, то и газетку мог бы оставить", - возникло в моем обескураженном сознании. Контролер обернулся и быстро, почти бегом, бросился ко мне. Его мясистое, жирное лицо пылало, ярость горела в маленьких глазках. Я сжался в комок.