Чтение онлайн

– И что же вы учитываете здесь?
– заинтересованно спросил я.

– Здесь? Многое. Начальное положение костей, колебание и вращение их, шероховатость стола и бокала, атмосферное давление и многое, многое другое. Но главное - не задумываться над ответом. Решение должно прийти само по себе.

– Но вы...

– Я могу мальчик мой. И ты сможешь, но только тебе надо будет прожить не менее моего и каждое мгновение жизни посвятить овладению сокровенным знанием. Наступит момент, когда...

– С чего начинать?

– С физики твердого тела. Потом, используя не сухие научные формулы, а мои методы чистого мышления, ты познаешь вещь в себе, быть может, даже в том смысле, как о ней писал Кант...

– Только не замахивайтесь на категорический императив.

– ... и тогда сам человек откроется перед тобой, - продолжал с жаром проповедовать незнакомец, не обращая внимания на мои слова.

– Подождите, подождите... Что? Вы считаете, что поведение человека тоже есть следствие чего-то?

– А как же? Человек - следствие своих предыдущих существований. По правде говоря, это все очень сложно. Я так и не узнал всего. Но сегодня утром я знал, что ко мне придет человек и придет он на берег... Да, необходимо много трудиться.

– А для чего?

– Для овладения знанием.

– Для чего?

– Что "для чего"?
– растерянно переспросил незнакомец.

– Для чего трата времени. Что цена нечеловеческим усилиям и рабскому труду?

– Знание, а, как известно всякое знание используется во благо... мой собеседник замялся.

– Человечества, - подсказал я.

– Да, человечества.

– И чем ваша метода осчастливит мир?

– Всем. Это - поезда, которые никогда не сойдут с рельс, корабли, которые никогда не утонут, супруги, которые никогда не разведутся, уроды, которые никогда не родятся...

– Всеобщее благоденствие и процветание.

– Именно. Золотой век. Разве такая идея не стоит жизни?

– Нет, если эта жизнь не одна и не только ваша. Скучно. Все расписано и расчерчено.

– Перестаньте. Может быть скучно в Раю?

– Вольтер на вопрос: "Вы предпочитаете Рай или Ад?", ответил: "В первом климат лучше, зато во втором какая компания!"

– Конечно, он был Вольтером, а те другие, страдающие и жаждущие покоя и мира? Они не достойны счастья?

– В вашем мире никогда не родится Вольтер.

– Зато не будет Нерона, де Реца, Гитлера.

– А вот это не обязательно.

– Почему же?

– Предположим, вы имеете сложный механизм. Кто может вывести его из строя так, чтобы никто не заподозрил явного вредительства? Тот, кто лучше знает его устройство и принцип действия...

– Вы хотите сказать... нет, это возмутительно. Человек, столько лет отдавший подобной науке, не может быть носителем зла. Это цепочка, где одно звено крепко держит другое.

– Возможно, может быть, - рассеянно пробормотал я, бросая кости в бокал. Я потряс его над ухом и поставил на стол.

– Два-шесть, - произнес я с видом карточного шулера, срывающего банк.

– Не реально, - усмехнулся незнакомец, открывая кости. Глаза его округлились.

– Я знал, знал... Не один!
– воскликнул он, вскакивая.
– Я Максим Максимович Димов! А вы? Вы?! Какая радость!

Он схватил мою руку, отчаянно затряс ее и вдруг замер. Перехватив кисть за запястье, мой новый знакомый осторожно повернул ее внутренней стороной ладони к себе.

– Это что?
– дрожащим голосом спросил он.

– Рука, - ответил я обеспокоено.

– Но где? Где линии? Где линии на вашей ладони?
– почти закричал он, хватая мою левую руку.
– Где вообще папиллярные линии?

Я посмотрел на ладони. Они были чисты, как только что застывший воск.

– Вы что? Пересаживали кожу? Жгли кислотой?
– с надеждой взмолился Максим Максимыч.

– Это действительно странно, - произнес я, соображая, что теперь мои руки, мои пальцы не оставляют никаких отпечатков.
– Я ничего не делал.

– Поймите, человек должен иметь линии. Они его судьба, следствие предыдущих существований...

– Я клянусь. Я ничего не предпринимал, чтобы избавиться от них. Совсем ничего.

– Не понимаю, - пробормотал Максим Максимыч, устало опускаясь на стул.
– Вы же не Логос.

– Что я не?

– Только первопричина не имеет ничего прежде себя. Только у Господа нет существования и нет судьбы. Вы же не Бог.

Мне понравилось, что этот странный человек стал называть меня на "ВЫ", ведь я не просто одушевленный предмет, ангел я.

– Вы же не Бог, - снова повторил, убеждая самого себя, Максим Максимыч.

– А почему бы и нет?
– спросил я, вновь принявшись за еду.

– Да, все напрасно, - пробормотал, не слушая меня, мой собеседник. Столько лет... Хирология, астро...

– "Херо" чего?
– переспросил я.

– Хиромантия, - объяснил он и, помолчав, продолжил, - Я давно занимаюсь всем этим. Я редко ошибался. Я предсказывал судьбы, я читал жизни по звездам, определял болезни и исцелял.

– Вы считаете, что вершили добро?
– поинтересовался я, ощущая, как что-то непонятное происходит со мной.

– Не знаю. Зло множественно, добро - едино, но великое добро часто становится...

Максим Максимович запнулся на полуслове. Глаза его казалось вошли в меня.

– Что с вами?
– спросил он дрожащим голосом.

– Со мной? Ничего, - соврал я, чувствуя, как мой мозг отдаляется, оставляя сознанию малую толику себя. Так было, когда я бежал от изрешеченной машины, но если тогда шок мог быть виной странного состояния, то теперь происходящее было пугающе непонятным.

– Проникнуть в суть вещей - для человека много, - услышал я голос и то был мой голос, но это был не я.
– Нет ничего в проникновении существующего в несущественное. Так ты хочешь проникнуть в суть человека?

– Да.

– Сколько написано у тебя на веку?

– Шестьдесят четыре, - смиренно ответил хиромант и, помолчав, добавил, - но мне уже шестьдесят шесть.

– Извини, я задержался, - сказал кто-то моим голосом. Далее все произошло очень быстро. Моя рука скользнула под полу плаща. Сверкнул клинок. Взмах и четкая линия легла между покорными глазами. Разрубленный табурет заскрипел, медленно распадаясь на две симметричные части. Тело осело, раскрылось как стручок фасоли.