Чтение онлайн

Я сжимаю руки в кулаки на пояснице. Если отбросить Смертных Богов, я еще не видела ни одного Бога с тех пор, как ступила на территорию Академии. Далекое воспоминание о Талматии в Миневале проскальзывает в моей голове, и я скриплю зубами.

— Тексты, — рявкает Богиня, и как только она это говорит, несколько Терр выходят вперед, вынимая книги из сумок, которые они держат, и кладут их перед подопечным Смертным Богом. Без сумки и приказов я остаюсь молчаливой и неподвижной.

Никто из моих подопечных не оглядывается на меня. На самом деле, Каликс даже заходит так далеко, что зевает и выгибает спину, закидывая ноги в ботинках на стол перед собой. Богиня не оборачивается, а вместо этого пишет на доске серию слов, включая свое имя: Нарелль.

Я перебираю информацию на задворках своего разума, но не припоминаю имени. Тогда, я полагаю, Низший Бог. Это имело бы смысл. Насколько я понимаю, есть только несколько Высших Богов, которые занимают должности в Академиях.

Нарелль наконец поворачивается лицом к своим ученикам и хмурится, когда замечает Руэна, Каликса и Теоса — все сидят впереди и в центре. — Где ваши тексты? — требует она.

Теос пожимает плечами. — Я их не приносил.

Хмурое выражение на ее идеальном лице становится глубже, и она поднимает взгляд вверх. — Я знаю, что вам троим дали новую Терру, которая из них ваша? — спрашивает Богиня.

Руэн откидывается назад и смотрит через плечо — прямо на меня. Черт.

— Ты! — Нарелль указывает на меня длинным пальцем, а затем переворачивает руку ладонью вверх, прежде чем поманить меня пальцем. — Иди сюда.

Невидимая сила сжимает мое горло и тянет меня вперед. Я мысленно проклинаю себя, когда, спотыкаясь, отступаю от стены и обнаруживаю, что мои ноги двигаются сами по себе. В этом опасность Богов. Их способность проникать внутрь и принуждать. Лишь милостью чего-то не-Божественного большинство Смертных Богов не могут использовать это. Ощущение чужой Божественности, проникающей в меня, заставляет волосы на затылке встать дыбом.

Мои ноги не останавливаются, пока я не оказываюсь прямо перед Богиней. — Ты несешь ответственность за наличие припасов для своих хозяином, — огрызается она. — Где они?

— Мне ничего не было дано, ваша Божественность. — Слова сорвались с моих губ с предельной вежливостью. Все это время мои пальцы так и чешутся схватиться за лезвие.

— Отговорки. За это требуется наказание. — Не сказав мне больше ни слова, она щелкает пальцем в воздухе, и я разворачиваюсь лицом к ученикам. Теос наклоняется вперед, упираясь локтями в стол перед собой и сцепляя руки вместе, чтобы опустить подбородок на сцепленные пальцы.

Нарелль усмехается, и я чувствую, как воздух касается моих ног. — К тому же необычная форма, — отчитывает она. — Какая дерзость. — Я напрягаюсь и вынуждена заставить себя расслабиться. Какой бы ни была боль, она будет намного сильнее, если я напрягу мышцы.

Стоя там перед десятками глаз — самых разных, от любопытных до веселых и сочувствующих, — я прикусываю язык, когда Богиня Нарелль вершит свое наказание. От первого удара у меня перехватывает дыхание. Второй посылает вибрацию боли вверх по моим икрам. К третьему ткань моих штанов еще больше натягивается той же невидимой силой, которой, кажется, обладает эта Богиня.

Мои губы приоткрываются, и огонь хлещет по икрам. Я почти падаю на колени, поскольку интенсивность только возрастает. Боль обжигает мою плоть. Еще один удар. Кожа трескается. Кровь стекает по тыльной стороне лодыжек.

Насилие пронизывает меня насквозь, запечатываясь в моей крови. От жажды возмездия я сжимаю зубы до скрипа, у меня аж слюнки текут вонзиться в Божественную плоть и оторвать ее от костей. Еще один удар, а затем еще два. Я закрываю глаза, опускаю голову и молюсь какой-то неизвестной сущности — конечно, не чему-то Божественному — о том, чтобы это поскорее закончилось, иначе мое исцеление возьмет верх и раскроет мою тайну. Я проклинаю себя за то, что не предвидела чего-то подобного.

Удары прекращаются, и я приоткрываю глаза. Первое, что я вижу, когда поворачиваю голову, это лицо Найла — испуганное и полное беспокойства. Слишком добрый для его же блага, правда. Разорванная ткань моих брюк спадает, прилипая к израненной плоти и усиливая боль.

— Ты можешь возвращаться на свое место, Терра, — рявкает Богиня. — Поторопись — ты уже более чем достаточно прервала мой урок.

— Да, ваша Божественность. — Я выпрямляюсь и неуклюже поднимаюсь по лестнице, прекрасно осознавая, что на меня оборачиваются. Я игнорирую их всех, кроме троих ответственных. Проходя мимо их мест, я бросаю взгляд в их сторону. Не в силах остановиться, я молча обещаю отомстить. Теос наклоняет голову, но не улыбается и не выказывает других признаков веселья. Каликс зевает, совершенно не замечая моего свирепого взгляда. Руэн… полностью избегает моего взгляда и стоически смотрит на классную доску впереди.

Трусы.

К концу урока мои ноги превращаются в огненную массу, а в горле появляется привкус рвоты. Когда Терры покидают комнаты со своими Смертными Богами, я поворачиваюсь и натыкаюсь на пару крепких рук. Глядя в знакомые голубые глаза, я высвобождаюсь и отвешиваю поклон.

— Если вы скажете мне, где ваши тексты для остальных занятий, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, — я пойду и заберу их.

Руэн ничего не говорит. Вместо этого он берет меня за руку и тащит в коридор. Израненная кожа на моих икрах натягивается с каждым шагом. Я прикусываю язык, чтобы не издать ни звука. Руэн не останавливается, пока мы не выходим из здания и не оказываемся на самом краю открытого двора, дальше всего от входа.

Нахмурившись, он указывает на северную башню. — Приведи себя в порядок, — рявкает он, — и не возвращайся сегодня.

— Но…

— Свободна. — Вот и все. Руэн не остается, чтобы посмотреть, выполню ли я его приказ. Он разворачивается на пятках и топает обратно ко входу в здание, двери которого открыты, пока Теос и Каликс ждут по обе стороны открытого проема.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Как будто я хотела бы отказаться от его приказа здесь и сейчас. Боль в моих ногах достигает своего апогея, когда я возвращаюсь в северную башню, и покалывание моей собственной способности пробегает по разорванной плоти. Проклятие срывается с моих губ, когда я врываюсь в свою комнату и закрываю за собой дверь.

Без сомнения, всем покажется странным, если я не буду хромать или хотя бы вздрагивать в течение следующих нескольких дней. Стиснув зубы, я делаю единственное, что умею делать. Я лезу в потрепанный мешочек, который принесла с собой, и достаю тщательно спрятанный кинжал, присаживаясь на скрипучую кровать. Подтягивая штанины брюк по выше, я зажимаю рукоять зубами и прикусываю, пока закатываю ткань до самых колен.

При таком слабом освещении трудно что-либо разглядеть, но даже за красными струйками, которые быстро высыхают на моей коже, я чувствую рассеченную и раздраженную плоть. Я почти испытываю искушение задаться вопросом, сдерживалась ли Богиня вообще, потому что настоящий человек, скорее всего, не смог бы вернуться в свои комнаты без помощи, как это сделала я. Тем не менее, она не удостоила меня ни единым взглядом, как только закончила со мной.

Вынув рукоять кинжала из зубов, я прижимаю острие к коже и провожу несколько линий по коже, которая уже находится в процессе срастания. Дыхание вырывается из меня, когда мой желудок сводит спазмами. Я быстро проделываю то же самое с другой ногой, прежде чем роняю кинжал и сгибаюсь пополам, зажимая голову между коленями, пыхтя от боли.

Легкий яд на заточенной кромке лезвия справится с этой задачей. Это замедлит заживление достаточно надолго, чтобы стало возможным, что я не более чем бедная несчастная смертная, которой поручили работу с тремя худшими Смертными Богами в «Академии Смертных Богов».