Чтение онлайн

У меня сложилось впечатление, что эти трое просто избалованные придурки, но из этого я увидела больше, чем когда-либо ожидала. Они заботятся о своих собратьях-Смертных Богах больше, чем показывают. Ну, по крайней мере, Руэн и Теос заботятся.

Мы все были там в тот или иной момент. Заявление Руэна резонирует в моей голове. Означает ли это также, что в тот или иной момент им всем приходилось убивать, чтобы выжить?

Этот вопрос вызывает у меня странное чувство неловкости в груди. Я поднимаю руку и прижимаю ладонь между грудями, потирая больное место. Если это правда, то это означает, что они трое гораздо больше похожи на меня, чем я хочу признать.

Мне это не нравится. Вовсе нет.

Глава 25

Кайра

Иронично, но эти бои напоминают мне дом. Или то, что последние десять лет им было для меня. Противникам выдают оружие — мечи, луки и стрелы, кинжалы — всё, что соответствует их специализации, а потом выталкивают в центр арены сражаться.

Даже если Маладезия не так кровожадна, как Смертные Боги ожидали от возглавляющего Бога, она не препятствует боям перерасти в настоящие сражения. Летят стрелы, вонзаясь в животы и руки, а иногда даже в глаза. Воинственные крики тех, кто находится на арене, эхом разносятся по трибунам, побуждая массы кричать в знак поддержки, пока ученики и Боги делают ставки на то, кто победит.

Пока я смотрю, у меня в животе возникает гулкая пустота. Это почти так, как если бы видеть, как Смертные Боги гоняются друг за другом с той же интенсивностью, что и изнурённые ученики-ассасины, вызывает у меня только скуку. Я стою на своей платформе, сцепив руки за спиной, пока Даркхейвены молча наблюдают. Единственный, кто производит какой-либо шум, — это Каликс, который вопит, как раздраженное животное, когда бойцы спотыкаются, поскальзываются или роняют оружие.

По всей арене Терры стоят наготове, некоторые с подносами с напитками, другие просто наблюдают за боями. И снова я мельком вижу Найла, стоящего рядом с девушкой, которую видела несколько дней назад, — его Смертную Богиню, Мейрин. Я моргаю, когда, наконец, осознаю, какая на ней одежда. Ушла прежняя ультра-женственная леди, похожая на принцессу, и на ее месте сидит женщина с нейтральным лицом, одетая в зеленую тунику цвета морской пены и темные брюки, облегающие ее нижнюю часть тела.

Почему? Как только я задаю себе этот вопрос, я понимаю. Она одета так на случай, если ее призовут к бою. Осознание этого обрушивается на меня и заставляет вскинуть голову, обводя взглядом толпу Смертных Богов, сидящих на арене. Все они, до единого, одеты одинаково. В брюки. В туниках. В одежде, в которой будет легче сражаться. Я поджимаю губы, выражая невольное сочувствие.

Время от времени Найл вздрагивает от чего-то, что происходит на арене — отрубленной руки или струйки крови из живота бойца — и Мейрин наклоняется к нему, нежно похлопывая по руке так, как я не ожидаю. Он должен быть благодарен. Из всех Смертных Богов Найлу удалось заполучить одну, которая кажется ближе к сочувствующему смертному, чем к дочери истинного Бога.

Ревет рог, объявляя об окончании последней битвы, и двое Терр выбегают на теперь уже окровавленное поле, поднимая проигравшего Смертного Бога, который стонет, когда кровь льется из открытых ран на его ноге и плече. Они наполовину несут, наполовину тащат тело прочь, с трудом сгибаясь под тяжестью ширококостного Смертного Бога. Победительница, гибкая Инид, встает и радостно поднимает руки с мечом и всем остальным.

— Она молодец, — рассеянно бормочет Руэн.

Не поворачивая головы, я краем глаза смотрю на него. Его брови нахмурены, но он выдыхает, и, кажется, с облегчением. — Ей повезло, — отвечает Теос. — Она просто работала ногами лучше, чем он.

— По крайней мере, ей не пришлось убивать, — напоминает ему Руэн.

Не в этот раз, мысленно поправляю я. Должна признать, как бы сильно я ни презирала Богов, они умные существа. Эти битвы — воплощенное безумие, но в них есть своя цель.

Разделяют своих детей и натравливают их друг на друга. Я ясно вижу это — их доводы в пользу того, чтобы забрать своих наполовину смертных детей и поместить их в эту очень структурированную систему. Боги развивают этих Смертных Богов в соответствии со своими требованиями и не допускают, чтобы какое-либо внешнее вмешательство прерывало их тщательную подготовку. Затем они выводят их на ринг и наблюдают, как их собственные дети борются за выживание.

Жестокость — имя Божественности.

— Терра, — зовет Каликс, на мгновение отвлекая меня.

Я наклоняюсь вперед. — Да?

— Принеси мне выпить, — говорит он, махнув рукой. — Мне скучно.

Я подавляю свое раздражение и улыбаюсь ему. — Конечно. — Поворачиваясь к задней части трибун, я поднимаюсь по лестнице на площадку, рядом с которой в настоящее время стоят несколько Терр. Я беру хрустальный бокал с одного из подносов для Терр, одаривая их горько-сладкой улыбкой сочувствия к их бедственному положению. В отличие от Смертных Богов и Богинь, мы, Терры, уже несколько часов на ногах.

Когда я возвращаюсь к Даркхейвенам, я наклоняюсь и протягиваю бокал Каликсу. Однако вместо того, чтобы взять его, он отталкивает мою руку и наклоняется вперед, его глаза загораются так, как не загорались с тех пор, как начались сражения.

— Хозяин?

— Черт. — Темное проклятие Руэна заставляет меня дернуть головой в сторону, когда я вижу, что Маладезия повернулась и разговаривает с кем-то позади нее — с кем-то в тени. Я немедленно напрягаюсь. Долос?

— Они меняют судью Бога, — в голосе Каликса слышится неистовое возбуждение, и я понимаю почему. Он прав.

Я наблюдаю, как Маладезия что-то говорит, а затем склоняет голову, отступая назад и позволяя Долосу выйти вперед. На этот раз, однако, он не выпускает свою тень — Благословение, которое я ненавижу рассматривать как таковое, но я не знаю, смогу ли я снова справиться с давлением его незримого присутствия так скоро. Стакан в моей руке опускается, но прежде чем он достигает моих бедер, рука Теоса протягивается и выхватывает его из моей хватки.

Пораженная, я отдаю бокал в его руки и недоверчиво смотрю, как он подносит бокал к губам и делает резкий глоток жидкости. — Каликс Даркхейвен. — Звук глубокого баритона Долоса эхом разносится по арене, а затем звучит второе имя. — Дева Карлона.

— Да! — Каликс практически вскакивает со своего места.

Теос сжимает стакан в руке, медленно опуская его, пока чертова штука не трескается. — Они никогда раньше не менялись местами в разгар сражений, — огрызается он, поворачиваясь и свирепо глядя на Руэна.

Руэн молчит, но, судя по жесткому выражению его лица, он тоже застигнут врасплох таким внезапным поворотом событий. Каликс расталкивает людей на своём пути, практически перелезая через сиденья перед собой, чтобы добраться до лестницы, и, вместо того чтобы обойти верхний ярус, несётся вниз напрямик. Добравшись до самого низа, он хватается за покрытые гобеленом перила и подтягивается вверх, переваливаясь через них, падая на пропитанную кровью грязь внизу.

Божественные Существа на другой стороне арены с интересом наклоняются вперед. — Это проблема? — Я спрашиваю двух оставшихся Даркхейвенов. — Мне казалось, вы говорили, что все вы раньше участвовали в этих битвах?

— Так и есть, — огрызается Руэн. — С Каликсом все будет в порядке — в конце концов, ему это нравятся, — но теперь, когда они сменили Богов…

Я почти сразу понимаю, что он имеет в виду. Поскольку Долос теперь судья, все, вероятно, быстро изменится. — Они призвали его не просто так, — рычит Теос. — Каликс — монстр на арене. Любой, кто выйдет против него, будет сражаться насмерть.