Чтение онлайн

Мои губы приоткрываются, еще один ответ и вопрос вертятся у меня на языке. Прежде чем он вырвался на свободу, несколько Смертных Богов вскакивают на ноги, крича от ликования, и я тоже резко встаю, мои глаза снова устремлены на арену.

Каликс стоит, покрытый брызгами крови — от шеи до подола туники. В его руке — отрубленная голова Дэвы, которую он держит за волосы; кровь тонкими струйками капает на землю у его ног. Остатки тела его противницы раскинуты по арене, а из начисто отсечённой шеи торчит обломанный конец позвоночника, отчётливо видимый среди мяса и крови.

Я вздыхаю. Звук рвоты Терры достигает моих ушей. Я не смотрю на Найла, но надеюсь, что он отвел глаза от зрелища внизу.

— Это, — говорит Теос, призывая меня снова повернуть к нему голову, — то, чего ты можешь ожидать от Академии. — Взгляд, который он устремляет на своего брата, одновременно потухший и измученный. — Он — жестокое развлечение, и Боги любят его за это.

— Они любят его, потому что он убивает по их приказу?

— Они любят его, потому что думают, что он убьет по их приказу, — поясняет Теос. — И он питается этим.

Гул застревает у меня в горле, когда я снова смотрю вперед, наблюдая, как Каликс несет голову Дэвы в шатер Богов. Он показывает это им, заставляя многих улыбаться и подбадривать. Несколько других, без сомнения, настроенных против убийств, ворчат. Каликс подбрасывает голову вверх, а затем ловит ее, как кошка, играющая с игрушкой.

— Победитель — Каликс Даркхейвен, — объявляет Долос. — Следующие бойцы, займите свои места. Корилло Ирритас и Дариус Моксбейн.

Дариус. Недавно объявленное имя заставляет меня взглянуть на выражение лица Теоса, которое застывает и становится таким, словно его высекли из камня. Он касается линии подбородка, легчайшая дрожь сотрясает его пальцы, когда он откидывается назад и скрещивает ноги. Даже когда Каликс покидает арену — выходит из туннеля под Богами вместо того, чтобы вернуться тем же путем, которым он спустился вниз, — свирепость толпы не уменьшается.

Когда тело Дэвы вытаскивают, чтобы освободить место для следующего боя, арена сотрясается от такого шума, что кажется, будто камень под нами дрожит. Даже если мне не особенно нравятся эти Даркхейвены, я знаю, что я ничем не отличался бы от Теоса, будь я на его месте, и Региса на месте Дариуса.

Нам обоим было бы легче, если бы мы не осознавали так глубоко, насколько легко может постигнуть смерть, когда ты окружен пылом Божественного насилия.

Глава 26

Теос

Крики и одобрительные возгласы толпы стихают для моего слуха, поскольку все мое внимание приковано к мужчине, который выходит из туннеля. Дариус стоит во весь рост, кожаная туника без рукавов пристегнута ремнями к его груди и спине. Мышцы на его руках вздуваются с каждым шагом, и он поднимает голову, поворачивая ее из стороны в сторону, сосредоточив взгляд на трибунах. Он ищет меня.

Я стискиваю зубы и заставляю себя оставаться неподвижным. Я не поднимаю глаз на Богов напротив меня и не привлекаю к себе внимание Дариуса. Находясь рядом, я чувствую любопытство Терры. Черт возьми, лучше бы Каликса не вызывали туда. Земля залита кровью Дэвы, и даже если она быстро высохнет под палящим солнцем, зловоние, без сомнения, уже щекочет обострённые чувства Дариуса.

Я складываю руки перед собой и опускаю их между раздвинутых колен. Маладезия была идеальным судьей, но она была отвлекающим маневром. Я должен был догадаться. Наконец, после того, что кажется целой жизнью, я поднимаю голову и смотрю через арену на шатры, скрывающие Богов, наблюдающих за этим нечестивым представлением.

Это нечестивая демонстрация силы — которой они наслаждаются. Я могу выделить нескольких из них, которые ухмыляются, когда Дариус поднимает руки, а несколько наших сокурсников его друзья приветствуют его. Большинство из них настолько очарованы собственной кровью, что считают этот фарс честью. Моя спина выпрямляется, и я сажусь ровнее, когда тень снова появляется за Террой. Руэн стоит на платформе с мрачным выражением лица прежняя ярость из-за любопытства Кайры забыта.

Я отчасти удивлен, что он вернулся так быстро, но, несмотря на это, благодарен, когда он садится рядом со мной. — С ним все будет в порядке. — Слова Руэна это то, что я хочу услышать, но они не звучат от него с той уверенностью, к которой я привык.

— Мне следовало позволить тебе начать тренировать его раньше, — бормочу я, проклиная собственное высокомерие.

— Он силен, — отвечает Руэн. Это не подтверждение, но звучит как оно.

Мы оба знаем, что из нас двоих именно Руэн лучший наставник. Единственная причина, по которой я вообще настаивал, это то, кто такой Дариус. Я снова закрываю глаза. Если он умрёт…

Поднимающаяся волна эмоций вскоре сменяется силой. Она потрескивает вдоль моего позвоночника и течёт по венам. Под кожей что-то меняется, будто молнии обрели форму и ожили. Чья-то рука крепкая, слишком тёплая ложится мне на плечо. Это должно причинять боль. Один только этот жест должен позволить Руэну ощутить мою Божественность, проходящую сквозь него и разрушающую его защиту.

Но Руэн не реагирует на это. Его знание боли позволяет ему впитывать ее в себя, сводя на нет реакцию, которая должна произойти. — Не показывай им. — Его шепота практически не слышно. Это произносится так тихо, что из-за следующей волны криков толпы, когда второй противник выходит на арену, его почти невозможно расслышать.

Мне не нужно спрашивать, кого он имеет в виду. Мы всегда знаем о наших Повелителях. Всегда наблюдающие. Всегда поджидающие. Мышцы на моей спине ноют и растягиваются от прошлых напоминаний о нашем неповиновении. Передо мной Дариус вытаскивает свой меч из ножен за спиной, его узкие от природы глаза становятся все более прищуренными, когда он кружит вокруг Корилло Ирритаса того, кого ему придется убить, если он хочет выбраться живым.

Корилло уже убивал. Он был на этой арене по крайней мере один раз. Если бы он тренировался, я бы сказал, что он был бы хорошим партнером для Дариуса. Но это не тренировка. Для них двоих это вопрос жизни и смерти, и Корилло уже знает, что поставлено на карту самым интуитивным образом.

Сцена передо мной меркнет, удаляясь все дальше и дальше по мере того, как я возвращаюсь назад во времени, к тому самому моменту, когда я осознал, что мы — мои братья и я — неизбежность нашего существования.

— В чем дело?

— Я думаю, он жив.

— Я не это имел в виду, тупица.

Голоса звучат все тише и тише, в один момент становясь громче, а затем так тихо, что я начинаю задаваться вопросом, не плод ли они моего воображения. Это было бы как раз то, что нужно, не так ли? Я так долго был один, запертый в этом темном месте, и почему-то сходил с ума от желания, чтобы что-то «кто-то» присоединился ко мне.

Никто не хочет оставаться один в темноте.

Дверь в мою тюрьму со скрипом открывается, и свет проникает сквозь тени. После стольких лет привыкание к этому дается с трудом. К несчастью для меня, даже тусклый свет — это слишком много доброты. Нет, вместо этого этот свет ослепляет, и единственное, что его загораживает, — это две фигуры, стоящие в дверном проеме.

— Ты знал, что он был здесь?

— Боги знали, — говорит кто-то еще, но в остальном ответа на первый вопрос нет, и звучит он так, словно его задает мальчик моего возраста.