Чтение онлайн

— Может там не будет комендантов.

Сквозь дерущихся мужиков, от которых разит потом и ржавыми шестеренками, мясотелых женщин с кошелками и тюками мы продирались, как чеснок через пресс: с треском, трением и пониманием, что теперь от нас несет борьбой за выживание.

Мой чувствительный нос сходил с ума от увесистых ароматов, я задерживал дыхание, держа подмышкой хрупкую Катю, и уворачивался от ударов, которые предназначены не мне, но вполне могут предназначиться.

В следующий тамбур я толкнул дверь в надежде, что хотя бы там будет свободнее. Но толпа, медленно вытекающая на перрон через руки комендантов эти надежды рассыпала в труху.

Миха вывалился к нам следом, взъерошенный, с каплями на лбу и злой.

— Ну все, — шумно выдохнул он и вытер рукавом лицо, — если ехать поездом, то только в вагоне с сидениями.

— Губу-то закати, — предложил я. — Нам просто повезло с проводником. А теперь не очень.

Я кивнул на выход, где коменданты придирчиво осматривают билеты и пробивают их в круглых, блестящих, как подшипник шарах.

— Вредители, — заключил Миха.

Я напрягся. Какое-то время можно потолкаться в тамбуре, но рано или поздно поток людей иссякнет, придется выходить, а тогда стычка с комендантами неизбежна.

Поднявшись на носки, снова посмотрел поверх голов пассажиров в предыдущий вагон. Коменданты хоть и застряли в живом потоке, но попыток через него прорваться не оставляют.

— Швора… — прошипел я под нос и покосился на противоположную стену тамбура. Там окно. Идею разбить стекло откинул сразу — поезд сделан для поездок через пустыню, значит стекла крепкие на столько, что выдерживают атаки кочевников и тварей.

— Догонят, — испуганно проговорила Катя и механически шагнула ко мне.

Миху кто-то толкнул сзади, он героически поморщился, но утерпел от ответного тычка и проговорил:

— Чего гонятся? Непонятно.

— Да понятно, — бросил я, кривясь. — проверяют билеты. Въезд в град обычно фиксируется, чтобы четко знать, кто прибыл, кто убыл. В Красном граде тоже так.

— Даже кочевников записывают? — удивился Миха.

Я кивнул.

— Особенно кочевников. Видимо, проводник сказал, что везет кого-то без билетов. Может думал, что прокатит. А может сдал. Не знаю.

— Вот гад, — с досадой качая головой, отозвался Миха.

— Ему тоже кушать хочется, — ответил я. — Если его поймают на нарушении, то снимут с должности. Так везде.

Толпа все вытекала из тамбура, а мы поплавками удерживались на месте. Я торопливо соображал, как вылезти, но пока путь один.

— В багажный, — скомандовал я и снова потащил Катю за собой.

Выяснилось, что прицепили на песочной станции три вагона и все пришлось пройти насквозь прежде, чем мы вывалились в уже знакомый багажный вагон со стеллажами.

— И что дальше? — хмуро спросил Миха.

— Выйдем, так же, как и попали на поезд, — предложил я.

Мы рванули к дальней двери, но добежать не успели: металлическая бочина вагона протяжно заскрипела и пошла в сторону.

— За стеллаж! — негромко скомандовал я.

Едва спрятались за дальним стеллажом, стена вагона отодвинулась. Через просветы между чемоданами и саквояжами я разглядел грузчиков и комендантов, которых уже пятеро и рыщут они с лицами очень выразительными.

— Пристали как пыль к заду, — шепнул я.

Дрожащая Катя негромко проговорила:

— Они нас найдут.

— Найдут, — согласился Миха философски. — Ну и что? В угол что ль поставят?

— Скорее в уголь, — поправил я, наблюдая за комендантами из засады. Те приблизились к вагону и достали дрожжевые фонари. — Отправят шахты копать, или чего хуже.

— Не, ну я-то могу, — задумчиво отозвался детина. — А вот Катя не для такого сделана.

Я промолчал. Миха прав, Катя для уютного дома и чистой постели. Но эти не станут разбираться, скажут: все безбилетники, значит всех на уголь. Или еще куда. Позволить так с ней поступить, значит опозориться по самые яйца.

Я прошептал уверенно:

— Значит так. Катенька. Сейчас надеваешь мой рюкзак, затягиваешь. Мы с Михой переворачиваем стеллажи и ломимся в перед. А ты по моему сигналу бежишь и не оборачиваешься. Поняла?

Глаза Кати стали как у испуганного козленка и выпучились на чистом личике.

— А вы? — пискнула она.

— О нас не беспокойся.

— Я без вас не побегу.

— Побежишь.

— Нет.

Я бы успел ее убедить до того, как в вагон забрались бы коменданты, но воздух колыхнулся, Катя развернула голову, будто к чему-то прислушивается, а я уловил знакомый сладковатый аромат.

Через секунду сверху донеслось негромкое женское:

— Вам тут не тесно?

Расставив широко ноги, Ада стояла на верхних полках сразу двух стеллажей, одна ее ладонь уперлась в потолок, другая облокотилась на колено, и выглядит, как разбойница. Внушительная грудь впечатляюще свесилась, чем на пару секунд сбила внимание.

— Тесно, — придя в себя, с задранной головой отозвался я. — Так тесно, аж переночевать негде.

— С этим попозже, — хмыкнула Ада. — А с остальным… Я вас выведу.

Мы с Михой переглянулись. Доверять женщине, принадлежность которой невозможно идентифицировать, рискованно, но еще рискованней оставаться здесь и ждать, пока коменданты обыщут багажный вагон.

Я кивнул.

— Твои предложения?

Улыбка девушки стала шире, ровные зубки сверкнули в бледном свете дрожжевых ламп.

— Лезьте сюда, — скомандовала она. — Только тихо.

— А там что?

— Люк на крыше, — пояснила она.

Вариант более рабочий, чем нападать на комендантов. Первым покарабкался Миха. Несмотря на его внушительную массу, вышло у него это проворно, как у многопудовой гориллы: методично, выверено и бесшумно.

— Ты где так лазать научился? — спросил я.

— А ты попробуй ветряки Никифора почини, — ответил сверху Миха негромко, с трудом разворачиваясь на узкой верхушке стеллажа.

Подсаживая Катю, я так же тихо продолжил:

— Часто ломались?

— Так ржавые же, — разводя руками, ответил детина.