Чтение онлайн

– Цветок? Я же сказал, что положил! Это же не бомба, как вы изволили убедиться, милая девушка! Можете проверить каждый лепесток – взрывчатки там вы не обнаружите! К тому же я вам уже высказал свое мнение по этому поводу – если бы я и вздумал изничтожить неверную, я бы скорее просто избил ее хлюпика. Но ее вкус – это ее проблема.

– Напрасно вы так ерничаете, Виктор Петрович, – сказал Лариков, возвращая мне листок. – Дело очень серьезное. Поскольку вот это послание лежало рядом с вашим цветочком. И мы совсем не исключаем вероятности, что подложили его именно вы…

– Какой еще листок? – вскинул он на Ларикова глаза, полные недоумения. – Я положил туда только розу. Не спорю, это был, пожалуй, самый кретинский поступок в моей жизни, но уж письма любовные я бы ей ни за что писать не стал. У меня очень трудно с написанием фраз, видите ли. Пока я начинаю писать первую букву, мысль успевает улетучиться. Поэтому самое крутое, что я мог бы изобразить, было бы банальное «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ТАНЯ!». Согласитесь, что такое детское послание предмет моих воздыханий вряд ли бы оценил по достоинству. Скорее всего Татьяна долго бы хохотала, а ее смех с удовольствием бы разделил с ней этот недоношенный червяк!

– Ну, так можно ведь и книги испортить, вырезая оттуда заголовки и наклеивая их на чистые листы, как тут. С одной стороны – поздравляю с днем свадьбы, а внутри прямая угроза, – заметила я. – Вы же не любите Андрея Никитича.

– И что? Я же именно его не люблю, так что именно ему бы я и угрожал с превеликим удовольствием! Кстати, может, вы мне покажете, что Татьяне написали на этот раз?

Ну конечно! Я и забыла, что про письма он знал.

– Сначала дайте-ка мне сигарету, – вздохнула я. – А потом продолжим нашу беседу на нейтральной территории. Как я понимаю, все гадости уже совершены. Сейчас только позвоню Танечке, выясню, все ли у них в порядке…

– А что? – встрепенулся Андрей. – У тебя есть опасения?

– Дело в том, что в двенадцать у них никто не поднимал трубку. Я решила, что они спят, и не стала настаивать. Но теперь, я думаю, есть смысл дозвониться…

– Чтобы сообщить, что мы полные придурки и прямо у нас под носом подкинули очередной пасквиль, – хмыкнул Пенс. – Правда, нам удалось поймать Витеньку, но он настаивает, что положил только трогательную розочку. И я ему, кстати, верю.

– Спасибо, – наклонил голову в шутливом полупоклоне Виктор. – Я уж думал, что и ты, Брут, склонен считать меня тем самым уродом, которому нечем заняться, только Танечке жизнь отравлять.

– Не за что, – ответил Пенс. – Просто по Сашкиным раскладкам этот извращенец отличается умом, а у тебя его никогда не было.

– Какой же ты милый, брат! Даже в своих добрейших чувствах умудряешься оставаться таким же честным и бесхитростным!

Слушать их словесную дуэль было невыносимо, тем более что они отвлекали меня от моих мыслей. К тому же из моей головы не выходила эта легкая тень, что мне почудилась возле подъезда.

Или ничего мне не почудилось?

– Грош тебе цена, Данич, – пробормотала я, закуривая и выходя на улицу. – Сама вот подумай, лапонька моя, как это ты смогла упустить преступника, если это тебе совсем и не почудилось?

И хотя в глубине души я все-таки надеялась, что мне просто все привиделось, я чувствовала себя омерзительно.

Тем более что – палач-то был уже в нетерпении!

Вот эта мысль заставляла меня нервничать. Я с трудом сдерживалась, потому что сейчас напряжение уже начинало достигать своей высшей точки – и что потом?

Не найдем ли мы нашу Татьяну лежащей на полу в точно такой же позе, как та, которая уже никогда не сможет подняться?

Я стиснула кулаки.

– Ах, знать бы, кто ты, голубчик, – пробормотала я.

Но пока мы этого не знали! – Саш, – раздался за спиной голос верного Пенса. – Ты в порядке?

– В порядке, – вздохнула я. – Только кажусь себе полной дурой.

– Почему? – удивился Пенс.

– Почему кажусь или почему дурой? – усмехнулась я. – Ты еще спрашиваешь…

На горизонте уже стало светлеть. Я потушила сигарету.

– Наверное, звонить Татьяне уже не стоит. Хоть одного результата нам удалось достичь – мы не позволили негодяю омрачить ее праздник!

– Значит, ты тоже не считаешь, что письма подкладывал Виктор? – с облегчением выдохнул Пенс.

– Не знаю, Пенс, – устало отмахнулась я. – Вообще ничего пока не знаю. Я ужасно хочу спать. Это единственное, что я хочу, потому как мысли меня только раздражают. И еще я очень замерзла. Видишь, как я банально мыслю? А вот палач мыслит небанально. Он у нас в нетерпении!

Я развернулась и пошла к мотоциклу. Пусть Ларчик сам разбирается с Виктором.

У меня все надежды были на завтрашний вечер.

Лишь бы только с Татьяной до него ничего не случилось!

Как мы добрались до дома, я не помню. Кажется, я проспала всю дорогу, уткнувшись носом в Пенсову куртку.

Очнулась я, во всяком случае, уже перед собственной дверью, заботливо открытой Пенсом.

Добрая мама оставила свет включенным, а сама спала.

«Счастливица», – подумала я, потягиваясь.

Наконец-то я оказалась в мягкой, уютной постели и блаженно потянулась. Скоро мне даже удалось согреться.

Только вот сон как рукой сняло. Сейчас я вдруг отчетливо поняла, что тень мне эта дурацкая совсем не привиделась!

Да была она, была, эта проклятая фигура, мелькнувшая с призрачной быстротой!

Высокая, только вот не поймешь, кому она принадлежала – мужчине? Женщине?

Возможность обоих вариантов присутствовала в равной степени.

Я лежала, вытаращив глаза, которые закрывались от усталости, и проворачивала в уме тот кадр, как на видео, как на лонг-плее…

Я оборачиваюсь. Дверь приоткрыта.

Значит, он нас видел или по крайней мере знал о нашем присутствии? Более того, он был уверен в том, что тут появится Виктор! Он ведь и его ждал, гаденыш!

Следующий вопрос тоже казался мне сложным.

Предположим, что человек выходит из подъезда, стараясь проскользнуть незаметно. Но ведь он же человек, а не угорь? Тогда как это ему удалось так быстро исчезнуть?

Если наш «мистер икс» был на машине, тогда почему мы не слышали шума? Даже если очень тихо завести мотор, все равно в ночной тишине его будет слышно. Шаги тоже будут слышны – тот, кто хоть раз не спал ночью, поймет, что я имею в виду. Даже самые тихие шаги в ночи звучат гулко.