Чтение онлайн

Сначала она попробовала возмутиться, но, узнав Андрея Никитича, тут же расплылась в улыбке и пробасила:

– Ах, простите, миленький! Я чуть было вас не толкнула!

Одарив его страстным взором, она двинулась дальше, все так же бережно неся на голове фрегат. Я застыла с открытым ртом, провожая ее полностью обезоруженная.

– Андрей Никитич, – пробормотала я. – Мне тоже такую штуку на голове соорудят? Может, я лучше пойду? Не так уж это и необходимо…

Он рассмеялся:

– Да нет же, Сашенька! Я хочу вам показать, как вы можете выглядеть! Вам самой-то неинтересно?

– С такой вот фитюлиной на башке? – спросила я. – Боюсь, я не смогу этого оценить. Не спорю, может быть, я и прохожу с этакой тяжестью минут десять, но потом у меня точно шея сломается!

– Са-ша! – сурово проговорил он. – Никто на вас никакие фитюлины напяливать не станет! Эта дама у нас с некоторыми причудами, поэтому ее парикмахер и старается! А за вашим обликом проследит Любаша. Девочка она умненькая, так что, я думаю, вам понравится конечный результат! Пошли!

Он почти силой втащил меня в небольшой, уютный кабинет, где за столиком сидела девушка. Девушка была очень скромная – скорее уж похожая на выпускницу педагогического училища, чем на имиджмейкера. Она подняла на нас голубые, как небо, глаза и улыбнулась.

– Здравствуй, Любочка! – сказал Андрей Никитич. – Привел вам свою протеже. Сотворите из нее то, чего она заслуживает по вашему мнению.

Я стояла, как полная идиотка, чувствуя себя примерно так же, как грешники на аутодафе. Но Любочка приветливо посмотрела на меня и сказала:

– Да она и так очень хорошенькая!

– Вот и сохраните ее прелесть, только постарайтесь сделать на этой самой прелести более сильный акцент! Мне надо сегодня представить девицу ко двору, так что сами понимаете…

– Понимаю, – вздохнула Любочка. – Хотите испортить этой малышке жизнь?

– Совсем не хочу, – искренне сказал Андрей Никитич. – Просто нужно ее научить относиться к себе справедливо.

– Ладно, постараюсь, – пообещала Люба. – Кстати, поздравляю вас. Наконец-то, Андрей Никитич! Мы уже не верили, что это когда-нибудь случится!

– Спасибо, – засмущался Андрей Никитич. – И надеюсь видеть вас сегодня в числе гостей…

– Вот этого обещать не могу, – развела она руками. – Сами знаете, мне Гришку не с кем оставить.

– Очень жаль.

Он выглядел искренне огорченным.

– Ну, девочки, я вас оставляю на некоторое время… Приду за сей девицей часам к пяти. Успеете сделать из нее само совершенство?

– Конечно, – кивнула Люба, и по ее вспыхнувшим глазам я поняла, что я попала в руки художницы, которая уже продумала все тонкости моего будущего облика.

Как это выносят другие женщины, ума не приложу!

Все эти кошмарные паровые ванночки, это дергание за волосы!

Через час я уже напоминала самой себе человека, только что побывавшего в пыточной камере. Оставалось теперь самое страшное – маникюрный кабинет.

Мне уже было все равно, даже когда мои руки запулили в горячую воду с мыльным раствором.

Беглый взгляд в зеркало заставил меня застонать. Никаких особенных сдвигов я не заметила. Разве что моя физиономия стала почему-то ярко-красной, как будто я целые сутки проторчала в парилке. На голове же у меня торчал омерзительный пластиковый чепец, делающий меня как две капли воды похожей на сумасшедшую старуху-процентщицу. Но, как ни странно, Любаша никаких признаков беспокойства не проявляла, напротив – смотрела на меня с видимым удовлетворением.

Я даже заподозрила ее в том, что они тут сговорились специально, и «желаемый результат» означал не усовершенствование моей внешности, а совсем наоборот – ее полное обезображивание.

– Какой лак будем наносить? – деловито осведомилась маникюрша Марина.

Я подумала, что раз уж меня тут так мучили, то хоть лак я выберу сама, поярче, и потянулась за сиреневым, который сразу мне понравился.

Но Любочка, разбив все мои надежды выглядеть «женщиной-вамп», помотала головой и сказала:

– Бледно-розовый.

– Что? – воскликнула я. – Так чего ради я терпела все мучения? У меня и так ногти бледно-розовые!

Обе мои мучительницы рассмеялись.

– Ну давай ей хоть цветочки нарисуем, – предложила маникюрша Марина.

– Ага, – усмехнулась Люба. – И татуаж на лбу. А потом нас выгонят за порчу имущества Андрея Никитича…

– Я вовсе не его имущество, – попробовала сопротивляться я.

– Почти, – загадочно усмехнулась Марина. – Все наши модельки – его имущество. Как женщины, так и…

Она осеклась под грозным взглядом Любы.

– Ладно, мученица. Разве тебе не рассказывали, что настоящая красота требует жертв и усилий?

Она отпустила мои исстрадавшиеся руки и удовлетворенно проговорила:

– Посмотри, какие у тебя теперь мягкие ручки, дурочка… С такими красивыми ноготками, как у тебя, я бы маникюр целыми днями делала. Дал же господь красоту такой безалаберной девчонке!

«Почему они все время, как заведенные, бормочут про мою красоту? – подумала я. – Или боятся гнева своего Никитича?»

– Все, почти свободна, – объявила Марина. – Можешь забирать ее на дальнейшие муки. А у меня сейчас грустные минуты – ко мне придет Грязнер, а это трагедия!

– Грязнер? – переспросила я, делая вид, что вовеки не слыхала этого прозвища. – Ну и фамилия…

– Это, дитя мое, не фамилия. Это прозвище, полностью отражающее его внутреннюю сущность, – вздохнула Марина.

– Надо же, так окрестить человека! – продолжала я в тайной надежде выудить у нее побольше об этом Грязнере. – Прямо кошмар какой-то! Кто его так?

Марина подняла глаза и посмотрела на Любу. Люба немного поспешно отвела взгляд в сторону и сделала вид, что ее что-то чрезвычайно заинтересовало на стене. Марина наморщила лоб и долго думала.

– Не помню, – честно призналась она наконец. – Но окрестили метко.

Наша доверительная беседа, к несчастью, была внезапно прервана.

На пороге возник довольно неприятный тип, похожий на растолстевшего ангела, и воскликнул:

– Мариночка, ласточка моя! Я не опоздал?

По этой фразе я без труда определила, что передо мной тот самый широко разрекламированный Грязнер – собственной персоной!