Меделень
Шрифт:
– Кто?! Ты?!
– Да, я.
– Не верю! - тряхнула она головой.
Моника вздохнула.
– Я была в саду вместе с Дэнуцем.
– И он тебя побил?
– Нет.
– Что же вы тогда делали?
– ...Мы шли по саду...
– Не-ет! Ты меня не предала! - заявила Ольгуца. - Ты была на моей стороне, когда я тебя спросила там, на балконе. У тебя было полное право идти с ним в сад! - с безразличием пожала она плечами, изменив тон. - Лишь бы он тебя не побил... Он знает, что ты на моей стороне! - заверила она ее конфиденциально.
– Да, знает! - вздохнула Моника.
– Он тебе это сказал?
– ...Нет... не знаю!
– Конечно, ты права.
– Да.
– Он тебе что-нибудь сказал?
– ...Нет. Я больше с Дэнуцем не разговариваю!
– Почему?
– Так.
– Очень хорошо! - одобрила Ольгуца. - Ты мой друг.
– Да, Ольгуца, обещаю тебе, что отныне и впредь буду только твоим другом.
– Хорошо! - согласилась Ольгуца. - Ты не видела, что я написала?
– Как? Ты уже написала?!
– Посмотри.
– Аа! Так мало! - успокоилась Моника.
– Что? Тебе не нравится?
– Не то чтобы не нравится... Я напишу за тебя!
– Но я не хочу!.. Именно так я и собиралась написать!
– Tante Алис видела?
– Я так хочу! - заявила Ольгуца.
– Ольгуца, доставь мне удовольствие... Я ведь тебе доставила! Я поклялась ради тебя.
– А мне что же делать? - пошла на уступку Ольгуца.
– А ты смотри!
– Нет!
– Тогда промокай то, что написано!
– Цц!
– Ну, тогда еще что-нибудь! Ну же, Ольгуца, позволь мне начать.
– Знаешь что?
– ..?
– Я буду писать вместе с тобой!
– Я этого не хочу.
– Но зато я хочу!
– Почему, Ольгуца?
– Потому что мне нечего будет делать!.. Ты напишешь "Ольгуца не права" два раза, а я напишу, что права.
– Давай попробуем.
– Моника, у меня нет ручки! - пожаловалась Ольгуца, давая Монике возможность завладеть ее ручкой.
– Видишь, Ольгуца! Предоставь это мне!
– Делай как хочешь! - вздохнула Ольгуца. - Я подожду!
И она принялась ходить по комнате вдоль и поперек, все убыстряя шаг. Задержалась у печки, открыла дверцу, осмотрела банки с вареньем, снова закрыла дверцу.
– Послушай, Моника, ты ставишь цифры перед фразой?
– Нет.
– А откуда же ты знаешь, сколько ты написала?
– Я помню.
– Ага!
– Хочешь, чтобы я ставила цифры?
– Нет... когда дойдешь до двадцати, скажи мне.
– Зачем?
– Увидишь!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Она склонилась над Моникой, проверяя...
– Вот! Двадцать!
– Да.
– Напиши вначале пятьдесят.
– Ой, Ольгуца!
– Делай, как я говорю!
– A tante Алис?
– Она не станет проверять... Напиши крупно "пятьдесят"... Так. Тебе осталось написать двадцать строчек, и моя сотня закончится.
– Мама, что у нас на ужин? - спросил Дэнуц госпожу Деляну, входя в гостиную. Он изнывал от одиночества.
– Ты проголодался?
– Не знаю!.. Мне нечего делать!
– А почему ты не играешь с Моникой?
– Она ушла к Ольгуце.
– И ты иди.
– К Ольгуце?
– Ну хорошо! Тогда возьми книгу и почитай.
– А какую книгу?
– Дэнуц!.. Ты ведь большой мальчик!.. Послушай музыку, раз ты не хочешь читать.
"Плохо быть большим", - зевнул Дэнуц, разваливаясь на диване. Из-за Ольгуцы и Моники ему до самого ужина предстояло наказание в виде бетховенской сонаты. И ему захотелось самому заключить перемирие... Но он не позволил себе. "Раз ты большой мальчик..." - начал он беседовать с самим собой...
– Мама, дай мне, пожалуйста, платок.
– Ой, Дэнуц, ты хуже дикаря!.. Возьми мой платок. Почему у тебя нет своего?
Соната зазвучала вновь. Дэнуц засунул платок госпожи Деляну в карман поверх своего платка.
"Когда я буду большим, я не позволю своей жене играть на рояле", решил он, заметив отсутствие господина Деляну.
Он перестал слушать, а Лунная соната помимо его воли продолжала звучать в его душе для более поздних воспоминаний...
Наступил час вечернего заката... печальных теней без солнца и без луны, час, когда никто не осмеливается зажигать свечи на глазах у еще живого дня...
– Кончай, Моника, - вышла из себя Ольгуца.
– Подожди, мне осталось совсем немного.
Ольгуца решила подделать отрицательные фразы, заставив Монику пронумеровать цифрой "пятьдесят" каждую пятнадцатую строку.
– Послушай, Моника, - сказала Ольгуца после некоторого колебания, - я тебе отдам свою куклу.
– За то, что я тебе написала? - с презрением показала Моника на испещренные буквами страницы. - У меня ведь две куклы!.. А что ты будешь делать без куклы?
– ...А мне не нужна кукла. Ты кончила?
– Кончила... Так все нехорошо получилось, Ольгуца! Что скажет tante Алис?
– Ерунда... Поищи мне ленту.
Ольгуца свернула листы бумаги в трубочку.
– Нашла?
– Да.
– А теперь сделай красивый бант; знаешь, как ты мне делала для похвальной грамоты.
– А зачем, Ольгуца? - спросила Моника, кончиком пальцев расправляя бант на свернутой бумаге.
– Мама увидит, что лента хорошо завязана, и останется довольна.
– ..?
– Ведь я не умею завязывать бант... от радости она обо всем позабудет и не станет проверять!
– Ой, Ольгуца, ну и хитра же ты!
– Приходится хитрить, если... "у тебя есть родители", - мысленно произнесла Ольгуца.
– Что?
– Ничего... просто так.
– Пожалуйте ужинать, - сказала появившаяся в дверях Аника, пожирая глазами красный бант.
– А кто зовет? - спросила Ольгуца.
– Барыня!
– А кого?
– Вас, барышня!
– А как она сказала?
– ...
– Говори, как она тебе сказала!
– Как сказала, барышня?! Сказала, чтобы вы шли ужинать!