Чтение онлайн

– А что мы будем делать?
– спросил Лев.
– Поздравим их и уйдем?

– Кажется, - ответил Андрей, надевая пальто Деда Мороза. Борода шла Андрею.

Галя ощущала странный запах каждый раз, когда заходила в новую палату. Его никак нельзя перепутать и описать. Наверное, так и пахнут люди, когда находятся на пороге своей жизни.

Девушка молчала, не могла сказать слов поздравления. Все говорил Андрей в образе Мороза.

Когда студенты медицинского колледжа уходили из палаты, одна из пациенток, старая женщина, позвала Галю:

– Милая, - ее голос очень слаб, а слова липнут на губах, - останься, пожалуйста.

– Извините, - Галя не могла просто уйти, но и отставать от группы не хотела.
– Я... мне надо идти. Надеюсь, в-вы... понимаете.

– Пожал-луйста, - глаза женщины сухие, полные страха.
– Мне... одинока, девочка. У меня никого н-нет...

Галя видела, что пациентке страшно, но не перед смертью, а перед началом. Вначале больно, а со смертью - все исчезает, в том числе и боль.

– Я позову медсестру, подождите, пожалуйста.
– Галя выскочила за дверь.

Вернувшись с полноватой медсестрой, Галя сказала:

– Ей хочется, чтобы с ней кто-нибудь побыл.

– Так каждый второй говорит или стонет, - сказала медсестра.
– Давай, иди к своим.
– Медичка повернулась к больной, сказала: - Снова плохо?

– В-всегда, - сказала пациентка.

– Погодите, сейчас снимем боль.

Галя вышла в коридор.

Лев ждал Галю в коридоре. Когда она вышла, он спросил:

– Ты чего отстаешь?
– Лев поправил новогодний колпак на голове, он не влезал на всю голову и периодически спадал на лоб.

– Там пациентка одна, - сдержанно говорила Галя, - хотела, чтобы я посидела с ней немного.

– С чего вдруг?

– Подумай, Лева. У этих людей никого нет, их бросили здесь, чтобы они доживали свою жизнь, лежа на койке. По-твоему, им не хочется, чтобы с ними кто-то был?

– Тогда что не осталась?

– Я не хочу смотреть, как человек медленно умирает. Доводилось видеть такое, когда в медфаке ходила в хоспис.

– А в морг ходить кишка не тонка?

– Это не то же самое, Лев. Идем в другую палату, небось обыскались нас.

Галя не стала рассказывать, как впервые пошла в хоспис. Ей тогда было, примерно, столько же сколько Леве. Тогда многие девочки не выдержали и заплакали, но не Галя, и не потому, что, мол, она каменная внутри, - просто это ее будущая работа, где, рано или поздно, придется столкнуться со смертью.

Лев промолчал и пошел впереди Гали в палату, откуда слышался бас Андрея.

Жене дали елочные игрушки, сказали, чтобы он развесил их на дверях в палаты.

– Все равно что могилу венком украшать, - промолвил я, прикрепляя зеленый шар на дверь.

Один Женя не развесит игрушки. Преподавательница, которая с нами пошла и которую я не запомнил по имени, настояла на том, чтобы я помог. Сам я не стал возражать, мне не хотелось видеть пациентов. Слишком тяжело смотреть на людей, которые могут в этот же день, час умереть. Через дверную щель я видел, как одногруппники заходили в палату, один из пациентов прикрывал глаза худощавой рукой. Он выглядывает из своего укрытия, видит молодых людей, которым еще жить и жить, и улыбается через боль в сердце. Хоть кто-то поздравляет, не то что семья, - сын, который не захотел быть рядом в тяжелое время, просто взял и отвез старика или мать с глаз долой из сердца вон.

Родители не говорили о хосписе, когда я их спросил об этом, сказали только, что там умирают люди, а умирают они от любой серьезной болезни. Злокачественные опухоли, Паркинсон и все прочее, что смогли вспомнить родители.

С виду, обычная больница, но зайдешь на территорию хосписа, поймешь, что тут главенствует смерть. Она бродит рядом, наблюдает за пациентами, как и медсестры. Только вот в компетенции медичек - облегчать страдание, а запах приближающейся смерти говорит об обратном.

– Слушай, - говорит Женя, - у меня тут лишние украшения, давай повесим внутри палаты, а? А то повесили снаружи, а внутри ни праздника, ни хера.

– Будто шарик на двери облегчит недуг, - сказал я.

– Но праздник в сердце должен быть, ты так не думаешь?

– Я не уверен, что некоторые «жильцы» хосписа доживут до самого праздника. Ладно, идем вешать украшения дальше.

Жене было непривычно находиться в таком месте. Одно дело, когда ты лежишь с какой-то травмой, после чего выйдешь в свет, и совершенно другое лежать сутками на кровать, и после не выйти из здания. Никогда.

Парень представлял себе, как проходит день в хосписе. Он безжизненен так же, как и пациенты. Время, словно застывает, боль не утихает, а пожирает все сильнее, вгрызается клыками и тащит к «терминалу». И только белый свет за окном, бесконечная метель и последующие сумерки дают знать о времени. Еще один день прожит, но что с него взять, что взять с завтрашнего дня, если переживешь ночь?

Стало как-то не по себе. Ты не хочешь смотреть на людей в койках, но смотришь краем глаза. А они просто лежат, кто спит, кто укутан в одеяло и смотрит в точку на стене.

– Подойдите, прошу, - слабо сказала женщина. Она тянула руку в мою сторону.
– Мне п-плохо... оч-чень...

– Я могу позвать медсестру, - сказал я, приблизившись к женщине.

– Нет...

Женщина схватила меня за халат. У нее была крепкая хватка, что меня испугало. Смотришь, и вроде слабый человек, а подошел - взял в плен.

– Останьтесь со мной, - молила она, - я не хочу умирать одна. Мои д-дети... Они бросили меня здесь. Я же люблю их...

– Отпустите, прошу, - сказал я, скребя зубами, но не давая места страху, который меня охватил. В груди болело, а глаза наполнялись влагой.
– Я приведу медсестру, только отпустите.

– Эй, ты чего так долго?
– показался головой Женя из коридора.

– Мне больно! Я не хочу уходить в одиночестве.

– Зову медичку, бегом!
– кричу я Жене.

Полноватая медсестра говорит, что пора уходить, идти домой. Для Льва это облегчение, он больше не может здесь находиться. У него есть дела.

Тут Лев замечает, что двух человек из подгруппы нет.

Куда подевались, где пес этот и Вован? Черт, как же ему подходит это имя, смотришь на этого пацана в наушниках, и вылитый Вован!

Женя выбежал в коридор.

– Стой!
– кричит ему Лев.
– Ты куда так?

– Там, - Женя судорожно трясет рукой в сторону палаты, - блин... найди медичку и тащи ее туда, там, видать, человек помирает!

Болезненное чувство охватило спину. Лев побежал в палату, откуда вышел.

– Там в палате, - говорит он, - человеку плохо... Умирает!