Чтение онлайн

– В душе, слышно же.

Батя включил плиту и поставил варить кашу.

– Не понимаю, - говорит он, заваривая нам с сестрой чай.
– Столько лет питаешься этой кашей, а худой, как велосипед.

– На фотографиях твоих родителей ты был таким же, - говорю ему, а он кладет рядом с кашей куриное яйцо, разделенное на две части.
– Да ладно!

– Ешь!
– настаивает, но говорит спокойно. Батю ничем не вывести из состояния удава, спокоен, пока не начнется абсурдный ругань, который в нашей семье был обычным делом.
– Тебе вес надо набирать.

– Нормально я вешу.

– Ешь!

Закатываю глаза, пока батя готовит порцию для мамы.

– Может, ты будешь?
– спрашиваю у младшей сестры, Виктории.

Она строит кислое выражение лица и показывает язык.

– Что за деты в такие?
– спрашивает батя.
– Яйца не едите, сгущенку тоже, да вы едите три раза в день, когда стоит есть раза четыре! Как так?

– Вот так, - говорю и развожу руки.

Переодевшись, мама села за стол.

– Было что интересного на дежурстве?
– спросила она у папы, предварительно чмокнув его в губы.

– Какой там, - махнул батя и вернулся к плите.
– Ничего не происходит. У нас ведь как, на Пирогова ложатся только люди, которых вроде и посалить следует, но и свести все на психическую нестабильность будет хорошо.

– Стало быть, психлечебница - тюрьма для бедных?
– спрашиваю я.

– Нет, - вертит головой батя, мешая кашу.
– Просто ложатся туда те, кому можно и на зону попасть. Но лежат у нас. В моем понятии - они тупо отдыхают там. Выходят, а потом, через какое-то время, возвращаются обратно.

Батя поставил тарелку с кашей перед мамой.

– Ой, какой же ты у нас заботливый, Сереж, - сказала мама, размешивая еду по всей тарелке.
– Дети, правда у вас хороший папа?

– До очередного срача?
– спросил я.

Батя украдкой ухмыльнулся мне.

– Все равно я его люблю, - говорит мама.

Я с трудом верил в это. Мне казалось, что сейчас они вместе по двум причинам. Первая: я - их первый отпрыск. Вторая: Виктория, которая еще внушает надежды, но уже показывает своими рисунками, что нет у нас в семье финансистов или кого-то еще, кто мог распоряжаться деньгами и вертеть ими, как малолетки спинер. Я окончил школу, а Виктория только пошла туда - еще одиннадцать лет насилия над нервами.

– Господи, - сказала мама, когда я засунул в рот одну часть яйца.
– Прям... как это... змея, которая яйцо ест.

Залил чай в рот, чтоб не чувствовать мерзкий вкус. Меня всегда тошнило от вкуса, да что там от вкуса, от запаха - кишки сворачивались в узел.

– Надеюсь, ты так в колледже не ешь?
– спросила мама. Ее глаза выпучены на меня, на то, как я медленно осиливаю первую долю яйца.

Мотаю головой.

Я там вообще не ем, терплю до дома.

– Это ж, что значит, - говорю, когда прожевал, - никаких несчастных случаев, возможных побегов. Вообще ничего?

– Уже год ничего не происходило, - говорит батя.

– Пусть так и останется, - сказала мама.
– Боже ж ты... А разделить оставшуюся долю пополам не вариант?

Не хочу тянуть это мерзкое чувство во рту, поэтому ем разом.

Лев ехал с репетиции вместе с Колей. Они готовились к студенческой весне давно, и успели сдружиться. Еще крепче закорешились, когда Коля втянулся в проблемы Гали и Алены.

– Стоит поспешить, - сказал Коля, заворачивая на своей «ладе» во двор.
– У меня родители со дня на день вернутся, и тогда все - писец, край. Понимаешь, Симба?

– И ты туда же, - простонал Лев.

– Ладно, я шучу, - усмехнулся Коля.
– Не обижайся, как девка. Просто я недавно только узнал, что Женек вам клички давал.

– Давно об этом забыли. Ржали пару недель с этого, а потом, понимаешь ли, поняли, что неправильно это.

– Что с девчонками делать будем-с?
– вернулся Коля к главной теме.

Лев не знал, что делать, он не думал над этим так, как, например, над отработками по гериатрии или акушерству. Он узнал о новом прибежище посреди ночи. Проснулся и увидел сообщение от Андрея: «Алена выселена из общаги, но она побудет пару дней у Коли. Думаю, с Галей поступим также, т.к. общагу на уши подняли из-за нелегалов». На этом и решили - дать Гале и Алене пожить дома у Коляна выходные.

– Если честно, - начал Лева, заметив, что они остановились в пустом дворе в окружении старых пятиэтажек, - то это их дело. Ты им помог, но пора бы найти хоть какую-нибудь квартиру.

– Вот сейчас им это и скажешь, Симба.

– Бля...

Коля заржал, выходя из машины.

Женя аккуратно стер кривую линию, которую парень успел провести прежде чем заснуть. Хотелось закончить уже этот проклятый портрет своей любимой!

Женя не помнил, как отрубился, видел только результат своего упорства и любви.

И без цвета хорошо, думал он. Четкие контуры лица радуют глаз, невозможно не остановиться и присмотреться к каждой линии. Волосы, конечно, придется раскрасить, а то слишком сильно сливается с лицом и не понятно, что это за бред на голове.

Посмотрел из далека, с другого конца комнаты.

Полины не было рядом, но в рисунке он видел ее, ощущал ее, словно она близко. Женя сводил все к нулю - то, что он чувствовал, это не считается. У него любовь, эмоции, взрыв тестостерона при взгляде на портрет, возбуждение. А что подумают другие, что подумает Полина? Хочется надеяться, что она оценит, что не зря потратил так много времени на портрет.

Посмотрел на карандаш, которым рисовал, - источен, некуда больше точить. Целый карандаш израсходовал.

Так, я читал у него рассказ, значит, его черед помочь мне. Пусть оценит, скажет, как получилось. Тем более, он единственный, кто знает о портрете, а ему можно доверять.

– Что смотришь?
– спросил батя, когда мы ехали давно знакомым нам дворам.

– Тут одногруппник картинку скинул, - сказал я.
– Девку свою нарисовал, дал на оценку.

Батя молчал. У него был безразличный взгляд, как и на многое другое, что происходит в повседневной жизни.

– Как он учится?
– спросил он.

– Точно так же, как и я, - говорю.

Батя цокнул и припарковал машину.

Я не мог дать весомой оценки портрету. С одной стороны - это талантливо, эти изгибы, черты лица, глаза, словно художник наделил их мыслями о чем-то вечном. Хорошо бы на публику показать, может, оценит кто. Но иначе я никак не мог смотреть на портрет старосты. Мое мнение насчет этого относительно. Я думаю так, а другой считает иначе. Кому-то нравится «Сталинград» Бондарчука, кто-то тащится от «Враг у ворот» с Джудом Лоу.