Медленный солнечный ветер
Шрифт:
Точно любопытная голодная крыса, Хранимира начала пробираться в сторону девушки. Оказавшись достаточно близко, она прикоснулась молитвенником к ее затылку, чтобы проверить, не демоница ли она. А то всякое может быть.
Удостоверившись, что пленная не несла в себе никакой дьявольской силы, Хранимира зажгла лампадку и поднесла ее к худому девичьему личику, искаженному мукой, чтобы рассмотреть его получше. От яркого света девушка вздрогнула, а затем с трудом разлепила веки.
В ее потухших глазах огонь играл свой бешеный танец.
Хранимира с трудом заставила себя оставаться на месте.
"Ей нужна наша помощь".
— Где… я?
Слабый след узнавания промелькнул на лице Хранимиры. Девушка говорила по-боснийски, но все же, это еще ничего не доказывало, а даже если и доказывало, то Бог не позволил бы Хранимире причинить этой крошке боль.
— В безопасности, — ответила Хранимира своим шипящим гортанным голосом. Если не знать, кому этот голос принадлежит, можно даже подумать, что его обладатель — мужчина.
Она родилась уродом, и от нее отказались собственные родители. Проблемы со здоровьем, заявили врачи и посоветовали паре отдать малышку в интернат при церкви. "Проблемы", как они выразились, преследовали Хранимиру всю жизнь до тех пор, пока она действительно не уверовала в силу Господню. Свое уродство девушка расценивала как то, что Бог даровал ей взамен тела мудрость, священное знание. Свою слабость и физическую недоразвитость она воспринимала как муки, через которые она должна была преобразиться и затем вознестись на небо, чтобы присоединиться к Христу.
Когда началась война, Хранимире было восемнадцать. Совсем недавно ей выделили комнатушку в общежитии при церкви и теперь она делилась полагающимся ей хлебом со всей монастырской братией. Ей полагался хлеб как сироте. Правительство заботилось о них, потому что Бог был к ним милостив.
— Воды, — прохрипела пленная, и Хранимира тут же нашла ржавую плошку с дождевой водой. Ее слабые руки дрожали, и почти вся вода выплеснулась на пол, пока она донесла ее до места назначения.
Девушка, едва учуяв запах заветной влаги, жадно припала губами к вонючей плошке и выпила все до дна. Затем она утерла рукавом рот и уставилась на Хранимиру своими большими потухшими глазами.
Она узнала ее. Ту девушку, у которой ей пришлось забрать хлеб в темном проулке три года назад. Но теперь перед ней была не напуганная сирота — маленький отважный зверек, при любой удобной возможности готовый впиться ей в глотку. На шее у девушки болтался самодельный крест на веревочке, а в руках она сжимала крохотный молитвенник. Болезненная обвислая кожа моталась на теле монашки бесформенным мешком.
Так они и смотрели друг другу в глаза. В этом странном контакте не было открытой вражды, но были те слова, которые они так давно хотели друг другу сказать.
— Ее забрали, — выдохнула пленная. — Мою сестренку забрали. Она не прикоснулась к твоему хлебу.
Хранимира кивнула. Она уже не осуждала девушку, оставившую на ее щеке шрам на всю оставшуюся жизнь. Она стала еще более уродливой, и это уродство прибавляло ей сакрального знания.
— Тебя хотят принести в жертву, — произнесла она спокойно.
Димитрия прекрасно поняла, что та имела в виду. Ее собирались съесть.
— Но мы можем тебе помочь, — продолжала Хранимира. — Мы спасем тебя.
Сумасшедшая, пронеслось у Димитрии в голове. Но выбора у нее не оставалось — либо довериться психопатке с молитвенником, либо начать выбирать приправы, с которыми ее будут мариновать.
— Кто это — мы?
— Я и Господь, — просто ответила Хранимира.
Димитрия позволила беженке прикоснуться к себе, чтобы та развязала ей путы. Затекшие конечности было трудно разминать и восстанавливать. Димитрия задумалась о том, сколько времени она уже провела в этом сыром подвале.
— Который час? — спросила она сиплым голосом, и Хранимира еле заметно ощетинилась.
— Миновал полдень. Следующий полдень определит и мой путь.
Значение слов беженки Димитрия поняла не сразу. Миновал полдень. Это значило, что они опоздали на поезд. Все пропало.
— Когда следующий поезд? — Димитрия дернулась и рывком вскочила на ноги, все еще надеясь на то, что Хранимира ошиблась.
— Три дня, — ответила Хранимира. — Господь поможет.
— Мне нужно выбраться отсюда. Где выход?.. — Девушка уже начала метаться по темному подвалу, дергая за все попадавшиеся на пути ручки. Одна из ручек оказалась принадлежащей входной двери, и Димитрия со всей дури дернула за нее, но только почувствовала острую боль в локте.
Хранимира наблюдала за пустыми попытками пленной освободиться, втайне радуясь тому, что дверь была заперта.
"Это наша миссия, порученная нам Божьей волей".
Дождавшись, пока Димитрия выдохнется, беженка подкралась к ней со спины, трепетно прижимая к груди старый молитвенник. Ее и без того большие темные глаза округлились до размера огромных блюдец, и она сгорбилась еще больше, трясясь от наслаждения, которое порождал в ней страх девушки. Творить добро, спасать человеческие души от греха и порока — вот чего ей всегда хотелось. И даже ее собственные перемены не могли ее остановить.
В какой-то момент соблазн схватить чертовку сзади и задушить своими тоненькими пальчиками, а потом одной насладиться ее плотью, — чуть было не овладел сознанием Хранимиры. В ней боролись ее прошлое и настоящее. Огромным усилием воли она заставила себя отступить.
"Мы никогда не поддадимся дьяволу. Никогда".
Димитрия отчаянно билась и трепыхалась, пытаясь совладать с дверным замком. Но он был слишком крепким — еще в двадцатых годах такие прочные замки поставили на всех подвальных дверях для защиты от мародеров.
— Ты не откроешь, — спокойно произнесла Хранимира. — Следуй за нами. Мы найдем выход. Господь проведет нас по коридорам ада.
Затем беженка подошла к противоположной стене и, прикрыв глаза и томно запрокинув голову назад, нащупала в стенной нише рычаг, который на удивление легко поддался слабым рукам Хранимиры.
— Мы часто уходим сюда, когда остальные охотятся. Они не знают, что мы проведали о тайном ходе, — замогильным тоном произнесла беженка.