Чтение онлайн

– Так что там с этим Эдвардом? Если он такой привлекательный, почему ты никогда мне о нем не говорила? Он из твоей прежней школы?

Мэгги заливисто расхохоталась, сунула голову под широкое днище машины и уставилась прямо в хмурое лицо Джонни.

– Эдвард – это персонаж одной суперпопулярной серии книг! Он выдуманный! И к тому же вампир!

– В смысле, как Дракула? – Казалось, Джонни совершенно перестал понимать, что к чему. Он даже отложил в сторону гаечный ключ. – И ты считаешь, что он… знойный?

– Ага, и вместе со мной так считают девяносто процентов всех ныне живущих женщин в возрасте от тринадцати до девяноста лет. Прочти книжку, умник. Наверняка она есть в школьной библиотеке. Похоже, ты в последние годы многовато парил вдали от книг.

– П-ф-ф, – проворчал Джонни. – Кажется, мир за последние полвека переменился гораздо сильнее, чем мне казалось.

– Ты говоришь как вечно всем недовольный старикашка, – поддразнила Мэгги, все еще глядя ему прямо в глаза. В уголках ее розовых губ пряталась улыбка. Ее волосы окружали его чудесной, благоухающей стеной, что словно отделяла их от всего мира.

Он молча смотрел на нее, восхищаясь ее близостью. Она здесь, рядом с ним, она смеется над ним, глядит на него. Он так долго был один. К тому же он успел здорово позавидовать этому Эдварду. Он порывисто коснулся пальцами шелковистого покрывала ее волос, обхватил ее ладонью за шею и, притянув к себе, приник губами к ее губам.

Мэгги еще никто так не целовал. Когда их губы соприкоснулись, ей показалось, что она целует открытое пламя, – вот только боли не было. Губы у Джонни были мягкими, настойчивыми. Все ее тело, с головы до пят, пронзил электрический разряд. Он загудел у нее под кожей словно бегущий по проводам ток. Вокруг них, мерцая, разливался яркий свет, и Мэгги почувствовала, что плывет в золотистой дымке, где нет никого и ничего, кроме Джонни, его губ, его запаха, его волос, которые она перебирала нетерпеливыми пальцами. Все было как в ее сне…

Ахнув, она оторвалась от Джонни и встретила взгляд его голубых глаз, что смотрели теперь прямо на нее. Казалось, он потрясен не меньше, чем она. В ее сне все кончилось тем, что она провалилась во тьму, потеряв себя. Это воспоминание словно наполнило ее вены обжигающе холодной водой, и Мэгги неловко выползла из-под машины, вернулась на свое прежнее, безопасное место.

Она не сразу пришла в себя. Постепенно восстанавливая дыхание, она наблюдала за тем, как Джонни, весь словно сотканный из крепких мышц, перекатывавшихся под золотистой кожей, снова принялся за работу, не обмолвившись ни единым словом о том, что произошло между ними. Когда он на своей тележке выкатился из-под машины за очередным инструментом, Мэгги коснулась пальцем саднивших губ и дернулась от неожиданности, потому что ее ударило несильным разрядом тока.

Остаток дня прошел без происшествий – Мэгги и Джонни обменивались вопросами и ответами, перебрасывались слухами, новостями. Разговор казался поверхностным, легким, но между ними чувствовалось скрытое напряжение. Еще пару часов они старались не приближаться друг к другу.

Они обсудили все на свете – любимые цвета и любимые фильмы, ненавистные блюда и самые неловкие происшествия, которые с ними случались. Джонни интересовала каждая мелочь, а Мэгги никак не могла понять, действительно ли он заворожен ею или его просто влечет близость другого человеческого существа, которой он был так долго лишен. Так или иначе, она наслаждалась его жадным вниманием и отвечала ему искренним восхищением. Когда послеполуденное солнце стало клониться к закату, Джонни объявил, что Королева теперь «как новенькая». Он попросил Мэгги завести мотор, а когда она предложила ему выполнить эту почетную миссию, помотал головой:

– Боюсь, из меня искры посыплются.

Мэгги не стала его упрашивать. Она уже знала, что он рассыпает искры. Забравшись в машину, она повернула ключ и выжала педаль тормоза. Королева ожила и заурчала, громко, удовлетворенно, словно холеный домашний кот. Мэгги метнула на Джонни счастливый взгляд и, соскочив с водительского сиденья, радостно затанцевала вокруг «кадиллака». Джонни как мог старался не замечать, как она хороша, когда танцует. В его времена девушки обычно носили юбки. Он и не знал, чего был лишен. С другой стороны, он был почти уверен в том, что почти все девушки – что теперь, что в прежние времена – вряд ли могли бы сравниться с Мэгги в ее голубых джинсах. Он благоразумно отвернулся и принялся раскладывать по местам инструменты, которые брал из ящичков и с полок, чтобы починить «кадиллак».

– А вот скажи мне… ты часто бывал в автокинотеатрах? – спросила Мэгги, останавливаясь рядом с ним, но все же сохраняя почтительную дистанцию.

– Ага. Мы называли их «кино для утех». – Джонни внутренне застонал, когда после этих его слов в мастерской воцарилась напряженная тишина.

Мэгги попробовала было рассмеяться, но сумела лишь кашлянуть.

– А я никогда в них не бывала. И я подумала… может, устроим себе киносеанс? Я ведь сегодня могу уехать домой на машине. Значит, мне не придется уходить так рано, как вчера. В библиотеке есть огромный проектор. Можем направить его на заднюю стену мастерской как на экран. А я знаю отличный фильм. Будем смотреть его прямо из «кадиллака». Ну что, согласен?

Джонни не смог бы придумать для себя более сладостного времяпрепровождения, чем пару часов подряд посидеть рядом с Мэгги на переднем сиденье машины, принадлежащей Айрин Ханикатт. Он понимал, что ведет себя глупо. Хуже того, он понимал, что все это совершенно не пойдет Мэгги на пользу. Но у него отобрали так много и так внезапно. И он так давно уже был заперт в чистилище. Так что он не смог отказаться. Ему до боли хотелось всего, что сулило ему предложение Мэгги, – смеха, болтовни, общества девушки. Он возьмет все, что она ему даст, – и время, и внимание, и любовь. А о последствиях станет думать потом. Этого «потом» у него предостаточно.

Шадрах Джаспер маялся от безделья. Он пинал ногами камни, пока один из них не отскочил и не ударил ему прямо в лоб.

– Ой! – громко взвыл он и принялся проклинать свои большущие ступни, делавшие его неловким и неуклюжим. Когда-нибудь он до них дорастет, так обещал ему дед. И тогда Мэгги наверняка полюбит его – так же, как он сейчас любит ее. Правда, она к тому времени наверняка уже окончит школу, или, может, уедет в какую-нибудь известную танцевальную академию, или будет танцевать на Бродвее, в Нью-Йорке, или еще что-нибудь в таком роде.

Шадрах понимал, что у него просто дурацкое настроение, но он только что пережил худшую неделю в жизни и просто хотел провести выходной с Мэгги. Он сходил по Мэгги с ума. Конечно, она старше его на три года, но когда-нибудь это перестанет иметь значение.

Мэгги красивая, добрая, веселая, а еще рядом с ней он не чувствует себя неудачником. И она совсем не похожа на его маму. Она не станет напиваться и слетать с катушек, не станет убегать из дома с каким-нибудь парнем и пропадать на долгие месяцы, не станет продавать себя за наркотики или за деньги, на которые потом можно купить наркотики. Мэгги никогда не опозорит его так, как позорила мать.

Он по-прежнему не верил, что единственный раз, когда футболисты снизошли до общения с ним, все дело было в ней, в Мэгги. Он пытался набиться в друзья к этим парням с самого начала учебного года. А теперь они все над ним потешались. Он не попал в футбольную команду… но еще попадет, когда вырастет, и тогда эти парни будут молить, чтобы он с ними дружил. Он знал это наверняка. Он слышал кучу историй о парнях, которые попадали в футбольную команду только в предпоследнем или даже в последнем классе. А потом прямиком отправлялись в профессиональный спорт. Его время еще придет. А если с футболом все-таки не выйдет, есть баскетбол.