Чтение онлайн

– Давай вернемся к этому вопросу, когда тебе будет двадцать один, а мне двадцать пять.

– Но, Мэгс, я уже сейчас все про себя знаю. Я люблю тебя. Я никогда не захочу быть ни с кем другим, – упрямо отвечал Шад.

– Но я-то ничего такого не чувствую, – мягко проговорила Мэгги. – Ну сам подумай, ведь, если бы я тебя любила прямо сейчас, это было бы ненормально! Понимаешь?

Шад злобно вскочил и оттолкнул ее протянутые к нему руки.

– Знаешь, Мэгс, что по-настоящему ненормально? Что ТЫ влюбилась в идиотского призрака!

Мэгги дернулась как от удара.

– Вот именно! Вчера, когда я был в школе, я слышал, как ты называла его по имени. Я ничего не понял, но потом, когда вернулся домой, дед рассказал мне, что в последнее время в школе поговаривают о каких-то странных происшествиях. Но он по этому поводу совсем не переживает. Он сказал, что это наверняка снова Джонни. И тут-то у меня все сложилось.

Мэгги что-то забормотала, не в силах членораздельно ответить на обвинения Шада.

– Это он спас тебя, когда ты свалилась в шахту лифта? С ним ты говорила в тот вечер, когда я застал тебя в коридоре? Он помог тебе починить машину?

Мэгги поднялась, не помня себя, не желая отвечать.

– Конечно же, нет! Потому что призраков не существует! – И Шад принялся подскакивать на диване, ни дать ни взять разъяренный Румпельштильцхен [17] . – Это какой-то идиотизм! Безумие! А самое идиотское во всем этом безумии то, что ты предпочла мне дурацкого призрака! – Теперь Шад плакал, и огромные круглые слезы катились по его гладким коричневым щекам.

Мэгги никогда прежде не видела таких больших слез. Ей больно было смотреть, как Шад плачет, и она закрыла лицо руками. Внезапно она поняла, что и сама тоже плачет.

– У тебя проблемы, Мэгс. Но я все равно люблю тебя.

Шад схватил свой диск с фильмом и кинулся к двери, но по пути опрокинул миску с попкорном, и белые шарики разлетелись по полу. Шад только сильнее сжал зубы и вывалился на крыльцо, позабыв о том, как нужно себя держать, чувствуя, что его гордость втоптана в грязь. Мэгги не стала его удерживать. Она ничего не могла ему возразить. Шад обо всем догадался. И он был прав. Она в самом деле влюбилась в призрака.

Мэгги нужно было снова увидеться с Джонни. Она всю ночь ворочалась с боку на бок, без конца проигрывая в уме обрывки вечерней стычки с Шадом, а потом наконец сдалась, поняла, что уже не заснет, и поплелась в душ. Там она умудрилась уснуть, прислонившись к прохладной плиточной стенке, и проспала, пока не закончилась горячая вода. Голову ей пришлось мыть под ледяной струей.

Жар и гудение фена снова усыпили ее, и она очнулась только от резкой, пронзившей все ее тело боли в руке, в том месте, к которому она прижала фен, когда отключилась. Она сунула руку под холодную воду, стараясь не плакать. Дело было вовсе не в ожоге – он почти не болел, – а в полной тщетности всего происходившего с ней.

Шад был прав. Ей нужно держаться подальше от школы, подальше от Джонни. И да, у нее проблемы. Она слишком многое потеряла в жизни – родителей, а вместе с ними свой дом, друзей, всю свою жизнь. На протяжении многих лет она теряла один дом за другим и вместе с каждым из этих домов вновь лишалась всего – и крова, и друзей, и всей жизни. Ей нужно огородить себя от очередной неизбежной потери – ведь она ни на миг не сомневалась в том, что и Джонни тоже лишится. Разве может быть иначе? Мэгги понурила усталую голову и взглянула на обожженную руку. Да, она все понимает, но не станет держаться подальше от Джонни. Она просто не сможет.

Айрин еще не проснулась, когда Мэгги тихо отвела от дома велосипед и покатила по улице. Снега в Ханивилле почти никогда не бывало, но в воздухе все равно чувствовалось дыхание зимы. Мэгги вытянула рукава, чтобы пальцы не слишком замерзли, и надвинула капюшон толстовки, защищая лицо. Рюкзак казался ужасно тяжелым, так что она с трудом удерживала равновесие под натиском встречного ветра, но зато его вес не давал холоду проникнуть под одежду, и мороз лишь покусывал ей щеки и плечи. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на саднящую боль в руке, там, где она обожгла кожу феном.

Ровно в семь утра она отперла входную дверь школы, и ее мгновенно обволокло теплом. Она не успела сделать и трех шагов, как появился Джонни. Он стащил у нее с плеч рюкзак, ослабил тесемки, стягивавшие капюшон, и снял его, высвобождая волосы Мэгги, которые тут же рассыпались у нее по плечам. Джонни со счастливым видом втянул носом воздух.

– От тебя пахнет Рождеством, – проговорил он и принялся растирать ее холодные пальцы в своих широких теплых ладонях.

Тревога, снедавшая Мэгги, рассеялась словно дым, когда тепло скользнуло вверх по ее замерзшим рукам, обволокло измученное сердце. Смятение отступило, и на смену ему пришло ощущение того, что она все делает правильно, что ее место здесь. Она подняла голову и жадно впилась глазами в красивое лицо Джонни, а он глядел на нее и улыбался в ответ.

– От меня пахнет Рождеством? А как пахнет Рождество?

– Рождество пахнет пряностями, вкусностями… и холодом, – отвечал Джонни, мягко накрывая ладонями ее раскрасневшиеся от ветра щеки.

Тепло и нежность, которыми он ее окружал, стали последней каплей, и Мэгги чуть слышно застонала, едва сдерживая рыдания.

– Как же чудесно! Я думала, что превращусь в ледышку, пока доеду до школы.

Джонни потер ладонями ее руки от кистей до плечей, пытаясь ее согреть, но Мэгги ахнула от резкой боли. Он тут же выпустил ее руки.

– Ай! Черт! Это все дурацкий ожог… – Мэгги отстранилась, стянула куртку, осторожно вытащила из рукава поврежденную руку. Обожженная кожа вспухла и ярко краснела, рана сочилась. Перед выходом Мэгги густо смазала ожог антисептиком, но не нашла большого пластыря, которым можно было его заклеить. Рука выглядела ужасно.

– Мэгги! – Джонни, вторя ей, тоже ахнул от неожиданности. – Что ты наделала, крошка? – Он протянул к ней руку и покачал головой, разглядывая безобразную язву на внутренней поверхности ее руки, чуть пониже локтя.

Мэгги склонила голову к плечу. От его нежных слов она залилась румянцем. Никто никогда не называл ее крошкой… никто, кроме Шада, но тот скорее стегал ее этим словом будто хлыстом. В устах Джонни слово звучало совсем иначе.

Джонни провел рукой над ожогом, а потом вдруг без предупреждения прижал свою правую ладонь прямо к саднившей ране. Мэгги вскрикнула, попыталась выдернуть руку, но Джонни крепко держал ее и, прикрыв глаза словно для молитвы, шептал что-то успокоительное. Боль от растревоженной раны огнем разливалась по телу. Мэгги сморгнула набежавшие слезы, прикусила губу, стараясь не разреветься.