Чтение онлайн

В проделках Джонни обвинили нескольких школьников, в их числе Дерека. Значит, в мире все же есть справедливость. Дерека и других зачинщиков вывели из столовой и повели туда же, куда и беднягу Шада. Мэгги слышала, как Дерек возмущался, когда его силой уводили с места побоища.

– Никто ничего не бросал! – кричал он. – В столовой как будто землетрясение началось. Мы не бросались едой. Клянусь!

Мэгги взглянула на Джонни и улыбнулась ему уголком рта. Джонни лишь покачал головой: ничего хорошего в этом нет. Он уже во второй раз сорвался при свидетелях. Ему нужно держать себя в руках. Он взглянул в огромные голубые глаза Мэгги и застонал. Она сняла заляпанные соусом очки и смотрела на него. Ее глаза, все ее лицо было полно любви. Она показалась ему невероятно, немыслимо красивой. Нет, в ближайшее время ему точно не удастся держать себя в руках. Он снова вернулся в исходную точку. Все его страдания, все попытки убраться подальше от Мэгги, чтобы ее уберечь, – все пошло прахом, и он не верил, что у него достанет сил еще раз решиться на что-то подобное.

– Давай уйдем куда-нибудь? Ненадолго. – Мэгги стояла очень прямо, скрестив на груди руки, готовая встретить его отказ. Но в глазах ее читалась мольба.

– Мэгги… все это плохо кончится, – страдальческим шепотом ответил он.

– Ты не заставишь меня снова уйти. Я так по тебе тосковала. – Губы Мэгги дрожали, и вся его железная выдержка рассыпалась, словно разбитое стекло.

Джонни взял Мэгги за руку, и они быстро прошли за двойные двери столовой, оставляя позади хаос и беспорядок. Он провел ее вниз по лестнице, потом по длинному коридору и наконец остановился перед единственным местом, где никто не стал бы их тревожить до самого вечера. Никто не заметил, как Мэгги скользнула в темный актовый зал и закрыла за собой дверь. Она выждала, чтобы глаза привыкли к темноте зала, ощущая присутствие Джонни, наслаждаясь исходившими от него теплом и энергией. Перед ними, в глубине зала, неясно вырисовывалась сцена, пустая, неосвещенная, а над ней парил поднятый занавес, открывавший взгляду блестящий пол и темные потолочные лампы.

В помещении словно жило беззвучное эхо чувств и переживаний, сохранившихся после бесчисленных выступлений. Как много молитв, призывов быть смелыми и показать себя с наилучшей стороны, великолепных спектаклей, мечтаний о горячем приеме у зрителей и безупречных представлений повидал этот зал! Мэгги вдруг показалось, что она видит над сценой множество призраков. Здесь таилось так много энергии, так много чувств! Это место напомнило ей молельню, синагогу, собор, где год за годом расцветают всеми красками мечты сотен школьников.

– Иди ко мне, – прошептал Джонни, словно боясь нарушить церковное молчание пустого театрального зала. Он обхватил Мэгги обеими руками и собрал вокруг себя как можно больше энергии – словно ракета, которую готовят к запуску.

На этот раз они оторвались от пола тихо и легко. Не было ни взрывов света, ни шума, ни ярких пятен. Они словно сумели преодолеть гравитацию. Они медленно парили, поднимаясь все выше, скользя над рядами глубоких кресел, над застланными ковром проходами. Под потолком виднелся балкон с рядами сидений, тянувшихся в обе стороны от просторной кабины звукорежиссера, из которой открывался великолепный вид вниз, на сцену.

Мэгги смотрела, как ее ноги все отдаляются от прочной опоры пола. Она чувствовала себя Лоис Лейн в объятиях Супермена. Она перевела восхищенный взгляд на потолок: он становился все ближе. Тьма казалась неизведанным краем, что обволакивал их шелковистым покровом одиночества. Внезапно во тьме замигали крошечные белые огоньки – словно мириады далеких звезд.

– Мы будто парим в космосе! – воскликнула Мэгги, сама не своя от удовольствия.

– Я не слишком многое могу тебе дать и мало куда могу тебя отвести. Но я могу показать тебе, что значит летать.

– Когда я с тобой, я всегда будто лечу, – прошептала Мэгги.

– А когда я с тобой, я словно возвращаюсь обратно на землю.

– Отчего-то мне кажется, что мне повезло больше, – пробормотала Мэгги в ответ. В приглушенном белом свете ее лицо тускло мерцало.

– Если бы только это было так, я бы не проклинал себя всякий раз, когда уступал желанию быть с тобой.

Мэгги накрыла ладонью его теплые губы:

– Сегодня мы не будем ни о чем сожалеть. Не будет ни угрызений совести, ни раскаяния. Сегодня мы принадлежим только друг другу. Завтра наступит слишком скоро и принесет с собой новые беды.

Они тихо парили в воздухе, а потом Джонни без всяких усилий пронес их обоих за поднятый занавес, в помещение высоко над сценой, где хранились сотни старых костюмов и декораций. Мэгги вновь почувствовала твердый пол под ногами, ощутила силу притяжения. Бремя жизни опять заявило о себе, но Мэгги пока не была готова его принять.

– Не хочу останавливаться, – грустно вздохнула Мэгги.

Джонни улыбнулся, прижался лбом к ее лбу, скользнул руками по ее спине к талии.

– Прости. Я не мог больше ждать, – выдохнул он.

Мэгги не поняла, что он имеет в виду. Наверное, он не может слишком долго парить в невесомости.

– Я не мог больше ждать, – повторил Джонни. – Мне так хотелось поцеловать тебя, но я боялся, что потеряю контроль и свалюсь вниз вместе с тобой.

Сердце Мэгги запорхало у нее в груди и легкой бабочкой вылетело наружу. Веки закрылись сами собой, когда он нежными пальцами провел вверх по ее спине, а потом очертил длинную линию, что шла от шеи к ладоням. Он выпустил ее пальцы и обнял за талию, скользнув своими широкими ладонями от лопаток Мэгги вниз, к ее бедрам. Он притянул ее ближе, прижался лицом к плечу возле самой шеи, ощутил неодолимое желание раствориться в ней. Мэгги провела пальцами по его волосам. Она давно уже позабыла о том, что ей хотелось летать. Джонни вновь поднял голову и, ища ее губы, коснулся ртом ее шелковистой щеки. Она повернулась ему навстречу, мягко прижалась губами к его губам, ощущая его теплый, медовый вкус, наслаждаясь тем, как звучало в его устах ее имя, когда он, забыв обо всем, упивался ею. Они отчаянно желали быть еще ближе, совсем раствориться друг в друге, никогда больше не разлучаться.

День прошел в сонном томлении – словно время остановилось и перед ними открылся альтернативный мир, в котором, кроме них, больше никто не жил. Мэгги отыскала коробку старинных костюмов – цилиндры, фраки, платья с шуршащими юбками и пышными рукавами. В углу костюмерной стояло высокое овальное зеркало, и Мэгги пришло в голову нарядить Джонни и взглянуть на его отражение: ведь костюм никуда не денется. В зеркале отразились пиджак и строгие брюки, сидевшие на невидимом мужчине из плоти и крови. Цилиндр держался прямо над отсутствующей головой, под пустым рукавом качалась тросточка. Джонни и сам не знал, почему раньше до этого не додумался. Ведь он мог бы в свое удовольствие пугать учащихся Ханивилльской школы.

– Какой ты франт, – присвистнула Мэгги, удивляясь тому, что ее уже не пугает отсутствие отражения в зеркале. Она словно приняла его целиком, приняла всю правду, которую знала о нем, и перестала бояться.

Джонни прицепил себе под нос густые черные усы и задрал верхнюю губу, чтобы они не упали. Зеркало отразило усы, волшебным образом повисшие прямо под шляпой, и оба они расхохотались.

Мэгги нашла парик в духе Мэрилин Монро и натянула его. Приняв соблазнительную позу, она с придыханием спросила у Джонни, предпочитает ли он блондинок.

– Всегда предпочитал, пока не встретил хорошенькую девчурку с большими голубыми глазами и длинными темными волосами. Теперь я люблю брюнеток.

– Серьезно? Ты раньше предпочитал блондинок? – Мэгги стояла перед ним, уперев руки в бока и пристально глядя на него.

– Мне нравились девушки, Мэгги. И точка.

– Да ты и сам наверняка нравился девушкам, – обиженно буркнула Мэгги и шлепнулась на старую табуретку.

– Не стану врать, я им нравился. – Джонни улыбнулся молодцеватой улыбкой и игриво задвигал бровями, и Мэгги, забыв о мучившей ее ревности, фыркнула. – А ты сама? Ты… любила кого-нибудь? Раньше? – спросил он, старательно притворяясь, что ему все равно.