Чтение онлайн

— Кто прикопает, кто по реке спустит? — я немного ошарашенно посмотрел на штабс-лекаря.

— Так известно кто, казачки этим делом не заведуют, да только им и приходится без шума чтобы. По переписи-то оброк платить надобно, а ежели помер кто, то ведь отчёт тогда в казённую канцелярию делать следует, разъяснять, отчего в казну убыток от малого оброка пошёл. Вот они прикапывают, либо по реке, чтобы как сбежавшего зачислить и никакого на заводе упрёка не возникает от казны-то государевой.

Мне начинало казаться, что всё это уж слишком:

— Модест Петрович, так что же, выходит, что помирают вот… так что ли здесь все? И никакого даже исследования никто не ведёт?

— А кому вести-то? — вздохнул Модест Петрович. — Места здесь сибирские, глухие. Здесь начальник и есть государь, а остальное — казакам на откуп. Купеческому сословию нет прока в тех делах, а по духовному ведомству только чтобы свой доход не терять, а там пусть хоть завтра Царствие Небесное обещают, всё одно. Пимен разве что один здесь монашествует да милосердствует, так оно понятно, то ли попы, а то ли монахи, это же известная разность-то… А мужики… вот от чахотки ещё полегает их много, так то ведомо дело, в землянках от весны до осени поздней бока отсыревают у них… ведомо дело-то… Да что говорить-то, давайте-ка я с вами до бараков мужицких проэкскурсирую, там и сами всё пронаблюдаете.

Утром Фёдор Ларионович Бэр был в несколько дурном настроении. До поздней ночи он читал привезённые полковником Жаботинским императорские указы о передаче заводов в казну и должностных назначениях.

Нет, то, что его назначили начальником Колывано-Воскресенских горных заводов Кабинета её императорского величества — эта новость была вполне замечательная. Во-первых, теперь ему не было нужды согласовывать свои действия ни с Сенатом, ни с Томским губернатором, которые в общем-то по табели о рангах и являлись на этих территориях главными казёнными управителями. Теперь Фёдор Ларионович становился единственным главой целого региона, вошедшего в ведение казённых ведомств. Эта новость просто замечательная.

Но ведь было ещё и во-вторых… А именно беспокоил Бэра тот факт, что Ползунов теперь становился фактическим начальником Барнаульского горного завода и его «огнём действующая машина» неизбежно становилась камнем преткновения, а скорее даже моментом раздора.

Фёдор Ларионович Бэр без аппетита ковырял вилкой завтрак и про себя угрюмо размышлял:

'Жаботинский прав. При успешном запуске огненной машины производство могло получить… да ничего производство не получало, кроме головной боли о вдруг свалившемся свободном времени у приписных мужиков. Бэр был уверен, пока мужик занят от ранней зари до позднего заката, у него нет времени на разные дурные размышления. А вот наличие досуга уж слишком соблазнительно для бунтарских настроений.

Матушка-императрица, конечно, была подлинным практиком, но вот возникающие от такой практики проблемы сваливались на головы управляющих. А проблемы, кому же это надобно-то? Верно, никому. Всё должно идти своим чередом и по проверенным дорожкам. Все эти новомодные новшества опасны для государственного управления.

Император Пётр задал тон всяческим инженерным делам и что с того вышло? Вон те же Демидовы после их деда-то Никиты — обычного мастерового, который трудился в поте лица и никаких хищений даже не мог задумывать. А как Пётр-то, самодержец наш, дал им вольности да привилегии всяческие, так и что с того в результате вышло? Верно, они же разбогатели, жирком обросли и уже во втором поколении приворовывать начали. Акинфий Демидов так даже найденные золотые жилы скрывал, пока в столицу о том не донесли на него.

Нет, ежели на перспективы посмотреть, прозреть, так сказать, всё умом государственным, то это всё дело с Ползуновым и его машиной очень, очень опасно. Да и проку на грош. Ну будет эта огненная машина печи раздувать, так и что с того? Выплавка всё та же, да и воздуха поддувать всё столько же будет, только без мужицкого труда и всё. Мужик, его ж приписали и никаких затрат, а на машину эту, на неё же ещё и истопка требуется, и медь. Одни расходы пустые…'

Бэру необходимо было принять сегодня и прямо безотлагательно окончательное решение как быть в этой ситуации.

'Что делать? — продолжал он свои размышления. — Всё-таки резоны Петра Никифоровича Жаботинского тоже понятны и тоже имеют все основания сбыться. Да если добавить к тому недовольство Томского губернатора, а то и козни какие, ему-то уж явно доложили, что теперь власти его здесь нет, так можно представить губернаторскую потерю авторитета среди местных чинов-то. Беситься начнёт, да императорский указ-то не посмеет нарушать, а вот козни вполне устроить может…

А уж про столичный Сенат и говорить нечего — там же сидят не просто государственные управители, но и интриганы самой высшей пробы. Кто же знает, как дело с заводами повернётся… А ежели Демидовы, которые ведь до сего дня остались владельцами уральских шахт и горных предприятий, ежели они ещё интриговать начнут?..

Да уж, что-то рано я порадовался назначению-то, уж больно оно может боком обернуться… Нет, с Ползуновым надобно решать как быть, он же так и будет со своей огненной машиной на глаза лезть…

А что ежели…

Верно! Можно же дело совсем иначе повернуть-то, с заводом и машиной. Посёлок каменными домами застраивать можно на будущий год, а начать теперь надобно с заводских дел. Цеха под камень перестроить, дабы от пожаров опасности избегать, для производства же это самая наглядная польза.

Назначу делом этим заведовать Ползунова, а машина, она же огненного действия, её же невозможно исполнять, ведь мы от пожаров избегания изыскиваем, а здесь ведь самая большая беда может произойти, от машины-то этой. Верно дело, что огненной он сам-то, Ползунов её назвал… на свою голову. А на заводе и без того огненного действия от плавки с избытком, так какой прок это ещё и машиной прибавлять. Да ещё же и выгоды никакой в казну, ежели разобраться-то, одни на машину расходы и мужикам для пьянства время и силы умножаются… А в столицу рапорт составлю и дело с концом…'

Фёдор Ларионович с удовлетворением принялся за завтрак, но вдруг вспомнил про вчерашний несостоявшийся разговор с племянницей и вновь опять раздражился. Отложил вилку и отодвинул от себя тарелку.

Перкея Федотовна и Агафья всё это время молча завтракали, чувствуя дурное настроения Фёдора Ларионовича. Когда же он в раздражении отодвинул от себя тарелку с только наполовину съеденным омлетом, то супруга и племянница настороженно переглянулись.

— Фёдор Ларионович, вы что на обед сегодня желаете? — первой не выдержала тягостного молчания Перкея Федотовна.

— На обед? — Бэр махнул рукой, и ему подали чай. — На обед вам оставляю меню избрать, мне сегодня не будет времени присутствовать. Отобедаем с Петром Никифоровичем, в Канцелярии.

— Петром Никифоровичем? — Агафья вопросительно посмотрела на дядюшку.

— Совершенно верно, с Петром Никифоровичем, он вчера поздним вечером прибыл, — Бэр с усталостью посмотрел на Агафью. — А что же, сударыня, у вас вчера за прогулка такая случилась? Одна ли вы изволили по лавкам покупки совершать, или в сопровождение кого-то имели?