Чтение онлайн

— И что же, колокола тоже здесь отливали?

— Нет, у нас нет таких мастеров. Там же и форма надобна, и состав знать требуется особый, колокольный. А у нас здесь только слитки бьют, да ещё листы раскатывают. Только в Кузнецке мастера листы много лучше катают, там у них и станок сильный, и медь берут добрую.

— Так разве у нас здесь медь хуже? — я удивлённо посмотрел на Архипа.

— Да медь-то у нас добрая, только как отпустят самую дрянь, так и листы катаются слабые.

— А для колоколов, для них как, хорошую медь дают?

— Ну это как придётся… Оно же как бывает-то, в церковь вроде ходит из конторы каждый, да свечки там ставит как все, а только дела коснётся, так его лукавый и начинает мотать да перематывать, он в столицу угождает, а на колокол похуже выдаёт.

— Что ж так, неужто так сильно угодить надобно, что даже для своей церкви жалеет?

— Так, а кто ж его поймёт-то, в душу-то чужую не заглянешь ведь… Это ладно по зиме ещё бывает редко один колокол рассадят, а на Пасху Христову, там же и половину расколоть могут.

— От радости что ли?

— Так на Пасху же у нас принято любому по своему побуждению на колокольне-то позванивать, вот мужики от удали своей как разойдутся рукой-то, да колокола только в щепки летят. Рука-то у мужика нашего тяжёлая, крепкая, ежели он разухабится, то берегись, это уж точно.

Протопоп Анемподист Антонович Заведенский сидел за столом чинно и в предвкушении знатного обеда разглядывал закуски. Его дражайшая супружница сидела рядом с видом нахохлившейся голубихи. Дома он дал ей крепкое наставление в беседы за столом не вступать, советов никому не давать. Анемподист Антонович понимал, что приглашение за стол начальника Колывано-Воскресенских горных предприятий является знаком высокого признания и потому чувствовал полное удовлетворение собой, жизнью и своим положением в обществе.

Свою супругу матушку Серафиму он немного побаивался, но вообще-то она ему нравилась. «Вона какая она, скольких в подоле мне выносила, — с удовольствием поглядывал протопоп на дебелую Серафиму. — Пущай эти здесь все образованные, а моя зато настойчивая, непреклонная такая…». Вообще-то матушка Серафима была бабой дурной и хамоватой, но Анемподист предпочитал видеть в этом настойчивость и непреклонность, но это, как говорится, было делом мнения и вкуса.

Агафья вышла к столу в бирюзовом платье и с собранными под гребень волосами. Серафима осуждающе посмотрела на молодую племянницу Бэра, но пока ничего не сказала, только поёрзала на стуле и сделала вид, что занята внутренней молитвой, хотя на самом деле думала про себя что-то вроде «Гляньте-ка, вырядилась как бесстыдница… никакого благочестия нет… а на батюшку Анемподиста даже не глянула, благословения не попросила и руку ему не поцеловала…». Серафима вообще никого не любила, кроме себя, своего мнения и своих фантазий, а протопопа Анемподиста она скорее уважала и почитала за святого подвижника, которого никто не ценит по достоинству.

— Что ж, господа, день сегодня не простой, — Фёдор Ларионович сидел во главе стола и говорил свои слова как бы в начало трапезы. — Но благоволением нашей матушки-государыни мы можем и себя в дела государственные причислять, а тем самым и стол наш содержать в необходимом достатке, — Бэр поднял рюмочку, и все встали:

— За матушку-государыню нашу!

— За императрицу самодержицу Российскую, — наклонил голову на слова Бэра Пётр Никифорович Жаботинский.

Выпили и сели за трапезу.

Щи на крепком мясном бульоне были превосходны, да и аппетит после настойки и наливочки разыгрался как надо.

Откушав первое блюдо, Фёдор Ларионович дождался, когда присутствующие закончат опустошать свои тарелки и поднял вторую рюмочку:

— Что ж, господа, хочу вас уведомить, что теперь дело горного производства перешло наконец в точный казённый счёт, а новость сию изволил нам преподнести дорогой Пётр Никифорович, — он посмотрел на Жаботинского. — Пётр Никифорович, полагаюсь на вашу верную службу и всеподданнейшую поддержку государевых дел, очень рад вашему прибытию. Извольте, господа, поднять наши кубки за верного слугу государева и моего помощника полковника горного ведомства Петра Никифоровича Жаботинского!

— Без вашего радения обо всех делах сиих, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, моих заслуг было бы совсем ничтожное число, — Жаботинский встал и поклонился в сторону Бэра. — Позвольте прибавить к вашим словам, что за ваше здоровье и ваш ум государственный прежде моего надобно кубки поднять, иначе я не согласен.

— Ну полно, полно… — но было видно, что Фёдору Ларионовичу приятны слова Петра Никифоровича.

Когда все присутствующие насытились первыми и вторыми блюдами, то подали кофий с шоколадом и конфетами. За кофием все уже были расслабленными и сытыми, потому в этой части трапезы полагалось завязаться непринуждённой беседе.

— Дорогой батюшка наш, дорогой Анемподист Антонович, а что там с вашим строительством? Вы же прямо-таки первейший человек здесь, кто на каменное жильё перевод себе заводить начал, — Фёдор Ларионович благодушно кивнул на протопопа. — Да, господа, батюшка наш в корень, так сказать, позрил, дом себе каменный справлять ещё прошлой осенью начал.

— Так, а как же иначе-то, ваше превосходительство, то пожар какой, то сырость, оно ж дерево-то самое первое в негодность приходит. Вот и пришло от господа-бога нашего на ум, что надобно бы камнем укрепляться-то. Оно ж как сказано, что камнем краеугольным в храме новом Христос стал, не бревном же, — попробовал пошутить Анемподист Антонович.

— А что же тогда не храм камнем начали делать? Храм-то у вас деревянный, да ветхий ведь уже. Вчера на службе был у вас, полы скрипят, что и провалиться опасаешься, — Пётр Никифорович Жаботинский уже разговаривал с Бэром об этой особенности протопопа, потому вопрос свой задал с умыслом, чтобы Анемподист Антонович не очень-то за дураков здесь всех принимал.

— Это да, это верно, прямо-таки беда-беда, — сокрушённо покачал головой протопоп. — Так только на храм-то надобно надёжное строительство начинать, а у нас, куда не глянь, а всё одни мужики неотёсанные, кто ж своды, например, складывать сможет? Мастеров-то и нет у нас таких. Вот, потому решил пока на простом строительстве их поднатаскать, а там глядишь и храм смогут браться делать, — ловко и уже привычно вывернулся Анемподист Антонович.

Жаботинский едва заметно усмехнулся и проговорил:

— А здесь дело-то простое, из казны приходской собрали и выписали мастеров. В Кузнецке вот, или в Тобольске выписать таких мастеров по складыванию сводов лучше всего. Вы попробуйте, уж поди молитвами вашими дело и справите, — он по сути передал сейчас протопопу Анемподисту послание от Бэра.

Анемподист это послание совершенно чётко понял, но сдаваться намерен не был.

— Так, а разве теперь церковь наша по горному ведомству не казённым коштом обеспечиваться будет? Мы же к Барнаульскому заводу приписаны, да и вот Захаро-Елизаветенская ещё церковь-то, тоже ведь к заводу приписана.

— А вы, Анемподист Антонович, настоятельствуете здесь по всем церквям значит, верно? — уточнил Жаботинский.

— Так, а как же иначе-то, служить-то больше и некому, вот, взял на себя груз сей, несу по мере сил.

— Батюшка все силы на заботу о приходах отдаёт, только никто не поблагодарит даже, — не выдержав встряла в разговор попадья Серафима.

Жаботинский удивлённо и недоуменно посмотрел на Анемподиста Антоновича, ведь Серафима влезла в разговор совершенно её не касающийся и вообще своей репликой была неуместна.