Чтение онлайн

— Да здесь же разве может быть сопровождение какое, — Агафья поняла, что дядя спрашивает не просто из праздного интереса и осторожно добавила: — В лавках-то торговых присмотреться надобно было, мы же здесь на длительное время проживать будем, не лишним знать товары купцов местных.

— Ну, значит, без сопровождения вы изволили и в лавках к товарам присматриваться, и домой возвращаться? — Фёдор Ларионович серьёзно посмотрел на племянницу.

Агафья коротко глянула на Перкею Федотовну, но та нарочито внимательно помешивала ложечкой в чашке с чаем, а заметив взгляд Агафьи спокойно произнесла:

— Что же, Фёдор Ларионович, разве прилично девушке нашего происхождения с незнакомыми людьми домой возвращаться? Верно? — последний вопрос она обратила к Агафье.

— Что же худого, ежели метель разыгралась, а благородный человек помощь мне оказал, сопроводив от лавки и со всем уважением обращаясь ко мне? — парировала Агафья.

— Так значит домой вас, сударыня, изволили сопроводить? И кто же сей благородный человек, что так кстати оказал вам почтение? — Фёдор Ларионович задал свой вопрос уже строго.

— Иван Иванович Ползунов, механикус и офицерского чина человек. Мне случилось неловко оказаться в такую поднявшуюся метель по выходе из лавки, и он здесь же в соседней лавке покупки видно совершал. Всё в самом приличном образе, отчего же мне было дичиться благородного человека? Разве воспитание не побуждает нас вести себя со всем уважением, а ежели помощь и правда требуется? — Агафья старалась оставаться спокойной, но волнение пробивалось в её голосе.

— Ползунов?.. — дядя как-то, как показалось Агафье, странно посмотрел на неё.

— Верно, он представился и до дома сопроводил, дабы избежать мне опасности заблудиться, мело же уж так сильно, что и света белого не видать стало. Хотя, вот корзинку потяжелевшую он поднёс, вот это самая главная его помощь была мне довольно ко времени.

— И что же… — Перкея Федотовна с достоинством повернулась к Фёдору Ларионовичу, но вопрос был обращён к Агафье. — И что же, долго ли вам прощаться пришлось, с… благородным человеком… На крыльце-то поди нашем он тоже от метели несколько времени решил укрываться в вашем сопровождении?

Теперь окончательно стало понятно, что Перкея Федотовна видела из окна её и Ползунова, а после ещё и рассказала дядюшке о том, что в дом Агафья зашла не сразу.

— От метели ему не было нужды у нас на крыльце укрываться, — спокойно ответила Агафья. — Ибо это уважение к моему интересу побуждало Ивана Иванович отвечать на мои вопросы.

— Интересу? Что ж за интерес такой у вас, сударыня, может быть? Не находите ли, что дерзкие вещи изволите говорить при дядюшке! — возмутилась Перкея Федотовна.

— Агафьюшка, — примирительно подняв руку, но совершенно упавшим голосом сказал Фёдор Ларионович. — Милая моя, никаких интересов тебе изъявлять не следует…

— Дядюшка…

— Не перечь мне, пожалуйста, не перечь.

— Но я же о машине его огненной спрашивала, разве мы не на горном заводе пребываем, разве мне надобно в дремучести здесь дичать и в окошки целыми днями смотреть? Так и умом тронуться можно, а кому же супруга полоумная понадобиться? Вон, матушка-императрица разве не пример разумения? С учёными мужами разговоры разумные ведёт! Так и надобно подобным примерам подражать, чай не древность дремучая на дворе.

— Сударыня! — Перкея Федотовна возмущённо отставила чайную чашку, — Что за разговоры?!

— Так, достаточно! — мягко, но твёрдо подвёл итог Фёдор Ларионович. — Вам, сударыня, запрещается ходить по лавкам без сопровождения прислуги…

Агафья без всяких эмоций тоже отодвинула от себя чайную чашку.

— И разговоры вот эти… — продолжил генерал-майор, не обращая внимания на возмущение своей племянницы. — Машина не вашей заботы дело, а ежели желаете интересоваться, то будьте любезны испрашивать моего изволения… И ещё, будьте готовы завтра принимать у нас полковника Петра Никифоровича Жоботинского. Он из столицы прибыл и с сего дня вступает в должность моего главного помощника. Между прочим, человек не женатый и самого благородного происхождения, не то что это Ползунов. Надеюсь, сударыня, вы не станете себе позволять при нём подобных вольностей поведения, а вот всевозможные учтивые вопросы о горном производстве и всяческих машинах можете ему и задать. Полагаю, что Пётр Никифорович изволят изложить вам дело много выше, чем здешние низшие чины.

Что ж, под лежачий камень вода, как известно, не течёт. Мы вышли с Модестом Петровичем Румом из аптеки и направились в сторону рабочих бараков.

Аптека, здание Канцелярии и архива, главные чертёжная и химическая лаборатории находились на одной линии Петропавловской улицы. Это вообще была главная и можно сказать единственная настоящая улица посёлка Барнаульского завода, которая шла параллельно небольшой речке Барнаулке. В конце (или лучше сказать — в начале) улицы стояла уже поветшавшая деревянная церковь во имя первоверховных апостолов Петра и Павла. Если идти за речку, то там, ближе к большой реке Оби располагалась такая же деревянная Захаро-Елизаветенская церковь. Всё это, плюс базарная площадь, небольшая торговая улица с купеческими домами-лавками и немногочисленные деревянные жилые дома начальства (побогаче) и мещан (поскромнее) и составляло в общем-то жилую часть посёлка при Барнаульском заводе.

Чтобы попасть в мужицкие бараки, надо было пройти всю Петропавловскую улицу до конца, потом ещё немного, и открывался вид на вторую часть посёлка, которую я бы назвал индустриальной (со всеми, конечно, оговорками, необходимыми для нынешнего восемнадцатого века). Прямо на стыке жилой и индустриальной частей посёлка находился и мой небольшой бревенчатый домишко, за которым уже начинались здания плавильной фабрики.

Вот там, за этими зданиями и стояли бараки работяг.

Бараки выглядели довольно однообразно — вытянутые прямоугольники, сложенные из грубо отёсанных брёвен и без каких-либо окон. Очевидно, что отсутствие окон связано с сохранением в бараках хоть какого-то тепла, но летом… летом там наверняка просто нечем было дышать.

Чем ближе мы подходили к баракам, тем сильнее в морозном воздухе запах дыма из плавильных цехов смешивался с какими-то канализационными миазмами.

— Почему такой запах? — недоуменно поинтересовался я у штабс-лекаря.

— Так отхожее место-то здесь где приспичит, вот и загажено всё вокруг за годы-то за эти. Да ещё и всяческая неумытость тела, она же амброзией не пахнет. Им мыться-то приходится раз в неделю, да и то, ежели у кого силы остаются на то. А ведь ещё после пивной избы придут, ну и… сами понимаете, надышат так, что не приведи господь…

Дальше мы шли молча. Я думал о том, как же терпелив наш человек, как он труден в своём таком существовании, а потому мне во что бы то ни стало следовало этот мужицкий труд хоть как-то вознаградить, облегчить хоть самую малость. Оно же ведь и пьют поди не от хорошей своей жизни, хоть какое-то забытьё ищут в этих избах поганых пивных.

О чём думал штабс-лекарь я не знал, но было ясно, что даже для него, человека повидавшего на горном производстве всякое, было тяжко осознавать свою беспомощность перед этими видами человеческого непроглядного быта.