Чтение онлайн

Вдруг со стороны заводского цеха послышалась ругань и шум падающих конструкций.

— Ах ты гнида продажная, дык я тебя щас приласкаю!

— Ты кого гнидой-то облаял, а?! Я те щас сам прилажу мало не покажется!

Мы с Архипом быстро двинулись в сторону цеха. Распахнув дверь, я увидел следующую картину. Посреди помещения набычившись стояли два мужика. Лица их были такими закопчёными, что они казались на одно лицо, как двое из ларца. У одного в руках была зажата какая-то деревянная оглобля, а второй тыкал в своего соперника длинной кочергой. Было видно, что они уже приложили друг друга крепко, так как у владельца оглобли текла из-под шапки кровь, а второй утирал разбитый нос.

— А ну стоять! — окликнул я мужиков. — Вы чего здесь устроили, а? Вот ты, — я показал на мужика с кочергой. — Ты чего это удумал, а? А ежели зашибёшь, кто работать будет?

Мужик хмуро посмотрел на меня, но опустил кочергу и начал оправдываться, словно пойманный с поличным хулиган:

— Дык это, я того, руда-то сама свалилась, я чаго, я ничаго такого…

— А ты? — я махнул рукой на того, что с оглоблей.

— А я чаго, ежели руда спала с подводы, надоть спешнее быть-то, а они тут раскорячились, — глаза смотрели угрюмо и опасно.

— Ты это брось, раскорячились, смотри, как бы всем тут в раскорячку не оказаться. Вы чего творите-то, вы ж вместе в труде, а чуть прижало, так сразу за оглоблю. Ты ж себе каторгу, дурак, можешь схлопотать.

— Дык лучше на каторгу уж… отоспаться хоть можно будеть… — пробормотал первый мужик.

Я не показал, что меня зацепили слова мужика, решил не устраивать тут разборок, а просто поменять работников местами. Первый мужик был явно кочегаром, а второй — возил на подводе руду, но мне также было ясно, что они оба могут работать и наоборот. Пускай головы проветрят, сменят, так сказать, обстановку.

— Архип, вот этого давай на подводу, а второго — на печь, пущай работу друг друга поделают, — отдал я распоряжение своему помощнику, и он поспешил выполнять.

Я вышел из цеха. Архип нагнал меня уже возле главных ворот завода.

— Так они того, Иван Иваныч, тяжко им, отдыха ведь не имеют, вот и зло их разбирает.

— Это я и без тебя понимаю, ты чего бы дельное сказал, — я остановился и повернулся к Архипу. — В общем так, сегодня к вечеру составлю новый распорядок работы. Ты ко мне приходи и отчёт дашь сколько и где у нас мужиков имеется на нашем деле, понял?

— Дык чего не понять-то, понял я всё.

— Ну вот и ладно. А ещё… — я подумал и продолжил: — Ещё мне расскажешь кто и откуда из мужиков наших будет, далеко ль их деревни. В общем, чего надо для дела, то и спрошу, смотри только, чтобы был у меня вовремя.

— Дык это, буду я, чегось мне сделается-то… — Архип повернулся, чтобы идти к цеху.

— Постой-ка.

— Агась?

— А чего там этот… Семён чего там бормотал про каторгу?

— Дык известно дело. Ну, это самое, в общем на заводских-то делах тяжко, с утра до ночи ж мужики у печей, да с подводами, а тут протопоп со своим строением…

— Ну? — поторопил я Архипа.

— Дык известная суть-то, он же, протопоп наш, он же как говорит, вы вроде в заводских делах по обязательствам перед властями земными трудиться должны, а на моём доме — по духовному воспитанию. Благодарить, говорит, меня должны, что даю вам для спасения души трудовую дорожку, — Архип помолчал, а потом махнул рукой и продолжил: — А оно ж какое спасение-то выходит? Весь день божий до темна на Прокофья Демидова, а потом ещё и на протопопа трудятся. А кому ж жил-то на то хватит? А дома поле не засеяно толком, хозяйство своё всё в запустение приходит. Вот злость мужиков и берёт…

— Вот как значит. Ясно, это дело понятное. А каторга-то причём здесь?

— Дык известно дело, ежели кого зашибёт мужик, то полицмейстер его на каторгу сразу, а там хоть полегче будет оно-то, вот мужики и мысли разные такие думают. Уж не до своего хозяйства, так хоть на каторге отдохнуть-то…

— Понятно, — я начал понимать, что в той истории, которую изучал в школе и институте, часто звучали разные фразы про «тяжкий труд приписных крестьян», про их «тяжёлый быт», но вот теперь увидел всё сам.

— Ладно, ты иди давай, а с делами этими я понял. Думать буду. Нам мужики-то крепкие нужны, да чтобы дело шло. Ты ж помнишь, говорил я тебе, что машина наша сильное облегчение в работе даст.

— Я-то помню, да вот мужикам-то, им это попробуй разъясни.

— А вот завтра и разъясню… каждому индивидуально.

Архип кивнул и пошёл в сторону заводского цеха. Я смотрел на его удаляющуюся фигуру и думал, что это хороший вызов для советского учёного. Но где наша не пропадала?

На церковный двор я пришёл ближе к обеду. Честно говоря, представлений о том, как себя вести с церковными деятелями у меня было немного. Конечно, память Ползунова хранила чувство духовной связи с церковью и приходской жизнью, но почему-то именно это место не очень отзывалось у меня внутри. Где-то на краю сознания теплилось имя «Пимен». Это имя точно было связано с церковной жизнью, но эта связь никак не совпадала с тем человеком, которого мне предстояло сейчас увидеть.

Кстати говоря, я теперь оказывается знал наизусть многие слова молитв и различных необходимых вступительных слов для встречи с церковным начальством. Пока дьячок бегал доложить о моём приходе протопопу Анемподисту, я настраивался на разговор, сидя на низкой деревянной скамеечке в небольшом помещении перед протопоповским кабинетом. Вышел дьячок:

— Пожалуйте, Иван Иваныч, батюшка Анемподист вас ожидают-с, — дьячок указал сухонькой кистью руки на коридорчик перед кабинетом. Глазки его блестели интересом и казалось, что он начнёт сейчас водить острым носом от любопытства. Я смутно помнил, что дьячка звали то ли Никифор, то ли Никодим.

— Благодарю, — я встал и прошёл в темноватый короткий коридорчик, освещаемый двумя лампадками, приспособленными под светильники. Остановился перед дверью и расслабив сознание автоматически произнёс необходимые слова: — Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас…

— Аа-минь, — послышался из-за двери густой басок протопопа. Это означало, что можно входить и я открыл дверь.

Анемподист восседал за своим рабочим столом, шелестя какими-то листами. Было видно, что на листах стоят гербовые знаки, что означало дороговизну и важность этих бумаг.

— Батюшка, благословите, — наклонил я голову в сторону протопопа.

— Садитесь, садитесь, Иван Иванович, — Анемподист указал на стул с резной спинкой перед его массивным дубовым рабочим столом. — Мне, право, делами требуется заниматься, — он кивнул на бумаги, — но ваш визит поди не очень отвлечёт меня от важных забот. Вы знать с просьбой ко мне?