Чтение онлайн

Анемподист встал и я тоже поднялся:

— Ну что вы, батюшка, конечно, я понимаю.

Досаду испытывал не только протопоп, но и я. Одна надежда, что визит генерал-майора не испортит мои планы.

Начальником Канцелярии посёлка Барнаульского горного завода был Франц Ларионович Бэр, но в крещении он получил имя «Фёдор». То есть, звали его Фёдор Ларионович, а звание генерал-майора он получил как раз перед назначением в далёкий сибирский посёлок при Барнаульском горном заводе. Знающие люди называли это посёлок просто — Барнаул. Назначение совпало с женитьбой, потому Фёдор Ларионович приехал в Сибирь свежеиспечённым молодожёном.

Фёдор Ларионович направился в далёкий сибирский горнозаводской посёлок не только в сопровождении супруги, но и взяв с собой двоюродную племянницу Агафью. Агафья росла сироткой и была очень смышлёной, трудолюбивой и молчаливой девицей двадцати лет от роду, однако новость о поездке в дальние края восприняла с превеликим удовольствием.

Да это и не удивительно, ведь она росла далеко от столичных балов и прочих развлечений, поэтому провинциальный быт был ей ближе. Женихи-аристократы казались ей какими-то напыщенными петухами, пускай даже и с хорошей выучкой.

В общем, жениха для Агафьи Фёдор Ларионович так и не смог подобрать, а потому решил, что пускай поприсматривается к кому-нибудь из высоких чинов в среде господ горных офицеров.

Вообще, вся эта поездка, назначение сильно выматывали. Трясущаяся карета и сопровождающий их всю поездку купеческий обоз с товарами, охрана из сибирского казачества…

Казаки, грубые и постоянно ругающиеся подлыми словами мужики. Многие из них были похожи на рекрутов из крепостных крестьян. Только если рекрутов выучивали стоять ровно, ходить строем и держать свои камзолы в порядке, то казаки кичились своими широкими и разухабистыми дорожными платьями (совсем не по строгому армейскому уставу), носили какие-то невообразимые кушаки и постоянно дымили тоненькие, но страшно вонючие трубки.

Супруга Фёдора Ларионовича, Перкея Федотовна, всю дорогу жаловалась на эту табачную вонь.

Агафья же наоборот, словно малый ребёнок с удивлением рассматривала казаков из окна кареты, а на остановках даже что-то спрашивала у Фёдора Ларионовича, интересовалась необычными казачьими одеждами, улыбалась, когда случайно слышала прибаутки, которыми казаки сыпали как из бездонного мешка. «Была бы голова, будет и борода» — приговаривал казачий капитан, а после хлопал по спине кого-нибудь из своих товарищей по сибирскому казачьему войску. «Фу, какая грубость!» — возмущалась Перкея Федотовна, а Агафья только улыбалась, пряча лицо в густой меховой ворот шубы.

Когда прибыли на место, то оказалось, что весь город состоит из деревянных одноэтажных домишек и только возле небольшой соборной церкви шла постройка каменного протопоповского дома. Канцелярия располагалась рядом с плавильными цехами Барнаульского завода и дым от печей волнами окутывал две главные улицы поселения. Но для нового начальника Канцелярии всё же выделили большой двухэтажный дом, который тоже был деревянным.

Первая мысль, которая при виде протопоповского дома напрашивалась Фёдору Ларионовичу сама собой: — «Надо начинать каменную застройку посёлка Барнаульского завода… Да и вообще, надо бы как-то о статусе горного города похлопотать, благо есть на то основания… Странно, что завод ещё в казну не забрали, тоже надо бы это дело разъяснить…».

Примерно с такими мыслями Фёдор Ларионович ехал на встречу к местному соборному протопопу Анемподисту Заведенскому. Они уже познакомились, но всё как-то поверху, без особого дела. Теперь же к Анемподисту у Фёдора Ларионовича было не просто дело, а скорее неожиданная новость…

— Ваше превосходительство, уважаемый Фёдор Ларионович, рад, очень рад вашему визиту!

Анемподист усиленно делал приятное лицо, но на его крупной физиономии нет-нет, да проскальзывали следы беспокойства и недоумения — «Чего это он вдруг пожаловал? Да без предупреждения можно сказать, как-то вдруг свалился как снег на голову…». Протопоп старался не пропустить тот момент, когда выяснится хотя бы намёком причина визита начальника Канцелярии господина генерал-майора.

— Мне, право, несколько неловко, всё же на завтра вас ожидать думали… — Анемподист вопросительно глянул на Фёдора Ларионовича, но постарался придать своему голосу интонацию повседневную, вежливую.

— Дак это же, сами знаете, дорогой Анемподист Антонович, дела государственный иногда побуждают нас к более, если угодно, решительным действиям, — генерал-майор не спешил излагать свою цель визита, но по его спокойному и уверенному тону Анемподист заключил, что дело скорее всего просто в каких-то причинах посторонних, не сильно вредных для планов протопопа.

— Желаете отобедать? — Анемподист показал рукой в сторону трапезной, — У нас сегодня осётра запаренного с хренцом подают, милости прошу, со всем уважением буду рад разделить с вами трапезу.

Вообще-то Анемподист был сыт, но понимал, что гость важный, а следовательно, придётся потрудиться животом своим за ради приличия и проявления уважения.

— Благодарствую, отчего бы и не отобедать, тем более и время уже подошло обеденное.

Фёдор Ларионович не спешил раскрывать цель своего прихода, и Анемподисту оставалось только плестись за генерал-майором в надежде, что во время трапезы тот даст хоть какой-то намёк.

«Слава тебе господи, что матушка моя с детишками уже потрапезничали, а то ведь сумбур какой мог бы произойти», — рассуждал про себя Анемподист Антонович, при этом не забывая приятно улыбаться высокому гостю, испытывая однако какое-то неприятное и неловкое беспокойство.

Правда, при всём недоумении от неожиданного своей преждевременностью визита начальника Канцелярии, Анемподист Антонович не забыл отдать все необходимые распоряжения и стол накрыли замечательно. Здесь был и уже озвученный протопопом запаренный осётр под хреном, солёные в уксусе хрустящие огурчики с капустой, грибочки с душистым льняным маслом и прочие редкие в Сибири блюда.

Протопоп Анемподист крепко держал дружбу с местными купцами, которые торговали с Китаем и инородческими племенами бывшего Джунгарского ханства. Он даже посодействовал, не бесплатно конечно же, скорейшему получению благословения от Святейшего Правительствующего Синода на постройку купцами своей отдельной церкви Богородицы Одигитрии. Тем была нужна не только своя купеческая церковь, но и чтобы непременно её освятили в честь Одигитрии, то есть Путеводительницы. Купцы верили, что таким образом смогут получить защиту своих товаров во время длинных зимних поездок торговых обозов. Так появлялся и уксус, и редкое в этих местах льняное масло. Поэтому стол у Анемподиста был и правда отменный.

— Что ж, помолимся, Анемподист Антонович, — кивнул протопопу Фёдор Ларионович и повернулся к иконе с изображением первоверховных апостолов Петра и Павла висевшей на стене в самом центре трапезной. В красном углу висела небольшая икона Христа, и перед ней горела небольшая медная лампадка.

— А что это у вас так интересно Пётр и Павел расположены? Прямо как картина какая портретная, — как бы случайно спросил протопопа Фёдор Ларионович.

— Так это же нашего храма посвящение как бы показывается, мы же как бы помним о труде апостольском и вкушаем пищу с благоговением взирая на отцев наших Петра и Павла.