Чтение онлайн

–  Я Корнелий! А тебя я знаю! Ты Мефодий Буслаев! Немедленно сдавайся или отсчитывай шесть шагов. Я покажу тебе, как…

Эссиорх мысленно заткнул ему рот носком, за мгновение до этого исчезнувшим с ноги узбека, продающего газеты метрах в пяти от них. Корнелий стал отплевываться. Узбек с удивлением шевелил голыми пальцами.

–  Не обращай внимания!
– устало сказал Эссиорх Мефу.
– Это новый связной света! Если бы он сражался на дуэли со всеми, кого вызывает, Москва была бы уже завалена трупами.

–  Ты трус и негодяй! Я тебя тоже вызываю! Вначале тебя, а потом Буслаева! Или буду драться сразу с двоими!
– заявил Корнелий Эссиорху.

К Корнелию, подозрительно приглядываясь, подошел узбек и грубо вырвал у него из рук свой носок. Корнелий и его вызвал на дуэль. Теперь он собирался сражаться сразу с троими. Эссиорх успокоил его и насильно усадил на скамейку.

–  Я связался со светом, - сообщил Эссиорх.
– Там убеждены, что мрак подмешал Дафне что-то в кровь. Может, через укус нежити или еще как. Если бы она была только стражем света, ей бы это не повредило, но она, к сожалению, уже во многом человек.

Дафна слушала хранителя отрешенно. Непонятно было, понимает она, что говорят о ней или нет. Оживилась Дафна, лишь когда Эссиорх сказал:

–  Дафна не должна оставаться в резиденции мрака. Стены там высасывают из нее жизнь. Я забираю ее к себе. Она будет жить со мной и с Корнелием.

–  Я ее защищу! Моя флейта и мои маголодии всегда к ее услугам!
– с горячностью крикнул со скамейки Корнелий и тотчас озабоченно уточнил: - А где она будет спать? На моем диване, что ли?

Эссиорх и Корнелий увели Дафну с собой. Она послушно шла с ними и оглядывалась на Мефа. Не то прощалась, не то звала.

–  Я загляну к тебе завтра! Июль длинный!
– крикнул ей Меф.

–  Не настолько длинный. Сегодня тридцать первое. Завтра уже август, - возразил Эссиорх.

Буслаев вспомнил, что флейта и крылья Даф остались в резиденции, и вернулся за ними. В комнате Даф он увидел Ромасюсика. Шоколадный юноша стоял у смятой постели и застенчиво, как уточка клювиком, ковырялся в ее вещах.

Меф не стал его окликать. Он был так зол, что взглядом оторвал Ромасюсика от пола и как тря пичную куклу протащил по стене. Мефа остановило ощущение собственной силы. Он понял, что может не только убить Ромасюсика, но и смять его совсем, как пустой молочный пакет. Ромасюсик тоже это почувствовал, потому что пискнул жалобно и затравленно.

Мефодий на миг закрыл глаза, позволив Ромасюсику плюхнуться на пол. Там, где он волок его, на стене остался шоколадный след.

–  За что? Мне же больно! Ты что, псих?
– застонал Ромасюсик. Он весь был сплошной укор. Его мармеладные глазки привычно засахарились слезой.

–  Что ты здесь забыл?
– спросил Меф.

–  Я просто пришел навестить! Вот, принес цветы!

Ромасюсик стал шарить взглядом по полу и действительно нашарил куцый букетик гвоздик.

–  Это разве цветы? Это отмазка. Гвоздики дарят стареньким бабушкам и учителям мужского пола, которым жаба душит подарить бутылку, - сказал Меф.

Решив, что Меф уже не сердится, раз так длинно рассуждает, Ромасюсик позволил себе хихикнуть. Оказалось, преждевременно. В стену над его головой врезался и разлетелся вдребезги стул. И опять Меф не коснулся стула даже пальцем. Хватило мысли.
– Тебе нужны были ее крылья и флейта? И ночью ты звонил, чтобы вынюхать, где они?
– спросил он с угрозой.

Чтобы Ромасюсику лучше вспоминалось, он взглядом поднял тяжелое кресло и задумчиво покачивал им в воздухе. Ромасюсик умел соображать быстро. Если он признается, у него будут неприятности, но будут потом. Кресло же есть уже сейчас.
– Меня послали! Понимаешь?
– прокудахтал Ромасюсик.

–  Брутально!
– сказал Меф.
– И кто же тебя послал, углевод ты наш ходячий?

Знакомое слово заставило Ромасюсика съежиться. Он сидел на полу и размазывал по лицу сахарные слезы. Щеки и подбородок желейно дрожали. У головы Ромасюсика заинтересованно вертелись две осы.

–  Я, кажется, знаю ответ, - сказал Буслаев.
– Ладно, вали! И цветочки не забудь!

Ромасюсик не стал дожидаться повторного приглашения. Он схватил гвоздики и с необычной резвостью прошмыгнул к двери.

–  Ты все равно сдохнешь!
– крикнул Ромасюсик, просунув в дверь голову.
– Думаешь, ты сильный? Ты покойник! Тебя принесут в жертву сегодня вечером!.. Лигул выбрал нового наследника!

Кресло врезалось в дверь, заставив Ромасюсика отступить и с кегельным звуком скатиться по лестнице. Меф пожалел, что вспылил слишком рано, не дав шоколадному юноше высказаться до конца.

«Новый наследник? Это еще кто?» - подумал Меф.

Он не был напуган, однако угрозой пренебрегать не стоило. Буслаев достал меч и озабоченно оглядел лезвие. Решив, что одного меча может оказаться недостаточно, закрепил на запястье метательный нож, прикрыв его сверху тонким свитером.

Дарх наблюдал за ним. Он вновь обрел тяжесть и неторопливо покачивался на цепи. Мефодий, которому все эти дни казалось, что дарх ослабел, испытал острое разочарование.

Меф спустился в приемную. Первым и единственным, кого он встретил, был Чимоданов, с трубным звуком сморкавшийся в портьеры шестнадцатого века.

–  Круговорот гриппозных бацилл в природе? Научный соплеобмен?
– поинтересовался Меф.

Чимоданов закончил очистку носа и вытер его кистью.

–  Я простужен. Не подходи ко мне. Я ходячая зараза!
– предупредил он.

–  Ходячая зараза, ты в курсе, что сейчас июль?

–  Дело не в июле… Я доброволец мрака. Вывожу в своем носу грипп для осенней эпидемии!
– заявил Чимоданов.
– И что будет, если выведешь?

–  Получу дополнительные баллы, которые позволят мне продвинуться в иерархии. Ты что, не знал?
– удивленно пояснил Чимоданов.

–  Не-а. Ты видел Ромасюсика?

–  Мне плевать на всех, кого я видел. И еще больше плевать на тех, кого я не видел, - ответил Петруччо и снова чихнул.

Оставив философски настроенного Петруччо плевать на всех подряд и заботливой курочкой высиживать бациллы, Меф постучал в кабинет к Арею. Ему хотелось выяснить, известно ли мечнику что-то о том, о чем кричал взбешенный Ромасюсик. Мечник сидел почти у самой двери, на турецком ковре, и раскладывал на полу портреты, грубо набросанные кистью на маленьких, с ладонь, холстах.

–  Хороший был боец, только слишком много думал о смерти, - сказал он Мефу, показывая на один из портретов.
– И погиб глупо. Его ранили в бедро. Слабая, неглубокая рана, он мог еще сражаться, но решил, что правильнее будет остановиться. Он не угадал. Зрители были раздражены. Пальцы опустились, и ему перерезали горло.
– Его убили вы?
– спросил Меф.

–  Что за чушь? Его убил Пластус. Вот этот!
– Арей отыскал еще один портрет.
– Был такой боец - сражался двумя гладиусами. Я советовал ему брать щит, но ему было плевать. «Со щитом, - говорил он, - я смогу атаковать только одной рукой».
– Он тоже думал о смерти слишком много?