Чтение онлайн

Он нервно усмехнулся. «Особо благодарный пациент», надо же! Самые благодарные пациентки Джека наверняка с удовольствием спрятали бы Уолтера под землю.

— Хоть кто-то! Не оставляй меня, пожалуйста, я же правда… ты мне очень нужен, — бестолково прошептала она, прижимаясь лицом к его волосам и крепче обнимая за шею.

Уолтер молча коснулся губами ее запястья.

У Джека не было друзей. У него тоже не было. Никто из бывших любовниц, подруг, собутыльников, собеседников, товарищей по университету и немногочисленных альбионских сослуживцев не пришел и не написал после казни Джека.

Только один человек остался рядом.

— Духовник Джека, патер Морн, его любил. И меня тоже…

— Клирик? — в ее голосе металлически лязгнула злость. — Ты доверяешь клирикам?

— Ему — да. Эльстер, что у тебя со Служителями?

— Колыбельные их бесят и голова от благовоний болит, — процедила она. — Где его искать, твоего Морна?

— Он был из Служителей Колыбели Голубой. Мы можем поехать туда и попросить его о помощи.

Под протекцией Колыбели, если патер Морн ее предоставит, им было бы нечего бояться, по крайней мере какое-то время.

— Уолтер, а он… правда нас не выдаст?

— Не знаю, Эльстер. Понятия не имею, меня собственный отец выдал. Что у тебя случилось с патером Штольцем?

— Что?..

— Патер Штольц, Эльстер. Я помню, как ты кривилась, когда фрау Даверс на дирижабле о нем рассказывала. И что ты сказала потом. Это из-за него ты не любишь Служителей?

— Нет, — отрезала она.

— Врешь.

— Уолтер, не заставляй меня! Тебе не нужны мои истории…

— Кто тебе сказал? Я прекрасно понимаю, что ты многое не рассказываешь, и не стану скрывать, что это меня спасло — Унфелих спрашивал о тебе и том, что ты говорила. Но… нельзя одной, Эльстер. Людям нельзя долго жить наедине со своей болью. Она… сводит с ума.

— Я не могу сказать правду. Не могу, это все равно что… я и так много плохого для тебя сделала. Если бы не я — за тобой охотилась бы только жандармерия, можно было бы скрыться в другой стране… Унфелих достанет где угодно. Надеюсь, он меня одну убьет… И я… я такая эгоистка, Уолтер, но я не могу тебя оставить! Не хочу, не могу, мне страшно одной, я ничего не понимаю, никогда не видела столько людей, никогда не покупала билеты, не снимала гостиниц… с почтой хорошо, что я читала роман, где мужчина умер и оставил кучу писем своей матери, чтобы их раз в год доставляли… а еще я очень…

Он поставил чашку и притянул Эльстер к себе. Она легко радовалась и расстраивалась. И постоянно боялась. Хотелось защитить ее, избавить от новых страхов, и от ужасов, таившихся в прошлом. Но она была права — для этого ему нужно было по крайней мере остаться в живых.

— Давай поедем в Колыбель. Я оставлю тебя в экипаже. Если через десять минут не выйду — ты уедешь. Хорошо? И… Эльстер…

— Что?

— Если меня снова арестуют… беги, хорошо?

— Уолтер! — дернулась она, но он удержал.

— Не надо. Если меня снова посадят в тюрьму — я все равно долго не выдержу, к тому же вряд ли они станут меня там держать, — настойчиво сказал Уолтер.

— Это ты тактично заменил «будут пытать и казнят»?!

— Да, Эльстер, проклятье, да! Понятия не имею, что там мутила Бекка, но они теперь знают, что на моей стороне есть кто-то, кто меня вытащит, а еще что я ничего не знаю и ничего не скажу. Поэтому проживу я после ареста недолго, буду врать про тебя до последнего, а ты беги. Потому что ты все равно больше меня не спасешь, а умирать вместе романтично, но глупо.

Он не лгал ей и не пытался казаться героем. Просто он хорошо знал нравы Альбиона. Этот город, черный хищник, не упускал подранков.

— Поехали в твою Колыбель, — глухо сказала она. — И будем надеяться, что твой патер Морн, — слово «патер» она выплюнула с такой ненавистью, что Уолтеру показалось, оно прожжет дыру на его рубашке, — хороший… человек.

Она взяла со стола чашку и залпом выпила кофе. Замерла, глядя в опустевшую чашку.

— Уолтер… а ты можешь честно ответить на вопрос?

— Могу постараться, — улыбнулся он.

— Ты же ходил по борделям?

— Конечно ходил. Мало кто из мужчин может честно сказать, что…

— И в Кайзерстате?

— Нет, Эльстер, я не ходил по «пташкам», если ты об этом. Я всегда считал, что это нездоровое… явление.

— То есть тебе было противно?

— Эльстер, да что с тобой делать! Нет, я не хотел спонсировать кайзерстатских педофилов, ты это хотела услышать?! Все эти игры с моралью, все эти полутона — почти как человек, только механический, поэтому делайте что угодно… без меня. А если хочешь, чтобы я до конца был честен — я боялся увидеть там именно то, что увидел в тебе.

— Что? — прошептала Эльстер. Она крепче прижалась к нему, пряча лицо.

— Человечность. У человека чаще всего есть выбор. Хотя бы удавиться или жить дальше. Знаешь, я скрывать не стану — я люблю женщин и мне, проклятье, нравится заниматься любовью, но не до такой степени, чтобы ввязываться во все эти этические противоречия. Думаешь, я не понимаю, почему ты сбежала?

Он вспомнил фотографии, которые показывал Унфелих и тут же прогнал воспоминание.

— Прости, я… не хотела. Здесь живут несколько приезжих кайзерстатских рабочих, я случайно слышала вчера, как они на кухне обсуждали… в общем, им было интересно. И я подумала…

Уолтер поморщился, представив себе, в каких выражениях обсуждали свой интерес к Пташкам рабочие, квартирующиеся в Нижних Кварталах.

— Не думай. И не слушай, что по ночам на кухне треплют. Эльстер… ты же правда просто подслушала неприятный разговор?

— Да, конечно… знаешь, мы когда с Беккой заехали, в первый же вечер у меня в комнате разговаривали, и вдруг какой-то пьяный начал ломиться. Ну Бекка достала револьвер и дважды выстрелила в закрытую дверь. Я дырки заткнула потом, но все равно хорошо слышно…

— Потрясающая женщина, — проворчал Уолтер.

— Да, она такая… смелая. Или отчаявшаяся. Не знаю. Но стреляет хорошо, — улыбнулась она.

— Да уж, я видел. Пойдем. Эльстер?..

— Что?

— Что это такое звенит у тебя в карманах?

— Ключи, — невинно ответила она.

— А точно не ложки?

— Уолтер, зачем мне местные грязные, противные ложки, которые неизвестно кто в свой слюнявый рот совал? — возмутилась она. — Чтоб ты знал, я нам с тобой купила новые, в лавке! А это мне трогать даже мерзко!