Чтение онлайн

— Ну, я полагаю, трудно залезать в чьи-то мозги, если у этого человека нет мозгов с самого начала.

Тесса скорчила гримасу.

— Продолжай быть легкомысленным, если ты так хочешь, но что-то не так с Джессамин. Пытаться прикоснуться к ее разуму — это как пытаться прикоснуться… к змеиному гнезду или ядовитому облаку. Я немного чувствую ее эмоции. Много гнева, тоски и горечи. Но я не могу выделить отдельные мысли среди них. Это все равно, что пытаться удержать воду.

— Это любопытно. Ты когда-нибудь сталкивалась с чем-нибудь подобным до этого?

Тесса покачала головой.

— Это беспокоит меня. Я боюсь, что Нейт ожидает, что я знаю что-то, а я не буду знать это или у меня не будет правильного ответа.

Уилл наклонился вперед. Во влажные дни, которые были почти каждый день, его обычно прямые волосы начинали виться. Было что-то уязвимое в этих завитушках на его висках, что заставляло ее сердце ныть.

— Ты хорошая актриса и ты знаешь своего брата, — сказал он. — Я полностью уверен в тебе.

Тесса удивленно посмотрела на него.

— Неужели?

— И, — он продолжил, не отвечая на ее вопрос, — если что-то пойдет не так, я буду рядом. Даже если ты не будешь меня видеть, Тесс, я буду рядом. Запомни это.

— Хорошо. — Она вскинула голову и наклонила ее на бок. — Уилл?

— Да?

— Была третья причина, по которой ты не хотел будить Шарлотту и рассказывать ей, что мы собираемся сделать, не так ли?

Он посмотрел на нее, сузив свои голубые глаза.

— И что это?

— Это потому что ты еще не знаешь, простой ли это глупый флирт со стороны Джессамин или что-то более глубокое и темное. И настоящая связь с моим братом и Мортмейном. И ты знаешь, что если второе, то это разобьет Шарлотте сердце.

Уголки его рта дрогнули.

— И какое мне дело, если это так? Если она достаточно глупа, чтобы привязаться к Джессамин…

— Тебе есть дело, — сказала Тесса. — Уилл, ты не бесчувственный кусок льда. Я видела тебя с Джемом… Я видела тебя, когда ты смотрел на Сессиль. У тебя же была и другая сестра, не так ли?

Он резко посмотрел на нее.

— Что заставляет тебя думать, что у меня была, что у меня есть, больше, чем одна сестра?

— Джем сказал, что он думал, что твоя сестра умерла, — сказала она. — И ты говорил «Моя сестра мертва». Но Сесилия явно очень даже живая. Это заставило меня думать, что у тебя была сестра, которая умерла. Это была не Сесилия.

Уилл испустил длинный медленный вздох.

— Ты умная.

— Но либо я умная и права, либо умная и неправа?

Уилл выглядел так, как будто он был рад, что маска скрывает выражение его лица.

— Элла, — сказал он. — На два года старше, чем я. А Сесилия на три года младше. Мои сестры.

— А Элла… — Уилл отвернулся, но она успела увидела боль в его глазах. Значит, Элла умерла. — Какой она была? — спросила Тесса, вспомнив, как была благодарна, когда Джем спросил это у нее о Нейте. — Элла? И Сесилия, какая она?

— Элла была покровительственной, — сказал Уилл. — Как мать. Не было ничего такого, чего она бы не сделала ради меня. А Сесилия немного сумасбродной. Ей было все лишь девять, когда я ушел. Я не могу сказать, до сих пор ли она такая, но она была, как Кэти из «Грозового перевала». Она не боялась ничего и требовала всего. Она могла сражаться, как дьявол, и ругаться, как Биллингсгейтская торговка. — В его голосе было удовольствие и восхищение, и… любовь. Она никогда не слышала, чтобы он говорил о ком-нибудь так, возможно, за исключением Джема.

— Могу ли я спросить… — начала она. Уилл вздохнул.

— Ты же знаешь, что ты спросишь, независимо от того, что я скажу: да или нет.

— У тебя есть твоя собственная младшая сестра, — сказала она. — Так что же ты такого сделала с сестрой Габриэля, что заставил его так ненавидеть тебя?

Он выпрямился.

— Ты серьезно?

— Да, — сказала она. — Я вынуждена проводить много времени с Лайтвудами, и Габриэль, очевидно, презирает тебя. И ты сломал ему руку. Мне бы стало легче на душе, если бы я знала почему.

Качая головой, Уилл провел пальцами по волосам.

— Боже, — сказал он. — Их сестра, ее зовут Татьяна, кстати. Она была названа в честь дорогой подруги ее матери из России. Ей было двенадцать лет, я думаю.

— Двенадцать? — Тесса была в ужасе. Уилл выдохнул.

— Я вижу, что ты уже решила сама для себя, что произошло, — сказал он. — Будет ли это облегчением для тебя узнать, что мне самому тогда было двенадцать? Татьяна, она… считала, что влюблена в меня. Именно таким образом, как это делают маленькие девочки. Она следовала за мной повсюду, хихикала и пряталась за колоннами, чтобы посмотреть на меня.

— Все делают глупости, когда им двенадцать.

— Это была первая рождественская вечеринка в Институте, которую я посетил, — сказал он. — Лайтвуды были там все в своих роскошных нарядах. Татьяна с серебряными лентами в волосах. У нее была небольшая книжечка, которую она везде носила с собой. Она, должно быть, обронила ее в ту ночь. Я нашел ее, толкнув спинку одной из кушеток. Это был ее дневник. Наполненный стихами обо мне, о цвете моих глаз, о свадьбе, которая у нас будет. Она везде писала «Татьяна Герондейл».

— Это звучит довольно прелестно.

— Я был уже в гостиной, но я вернулся в бальную комнату с дневником. Элиза Пенхаллоу только что закончила играть спинет. Я встал рядом с ней и начал читать Татьянин дневник.

— О, Уилл… ты это не сделал!

— Сделал, — сказал он. — Она рифмовала «Уильям» и «миллион», например, как в этом:

Ты никогда не узнаешь, милый Уильям

Как много существует миллионов

Способов для меня любить тебя.

Это должно было прекратиться.

— И что случилось?

— О, Татьяна выбежала из комнаты в слезах, а Габриэль запрыгнул на сцену и сделал попытку задушить меня. Гидеон просто стоял там со скрещенными руками. Ты заметила, что это все, что он когда-либо делает.

— Я полагаю, Габриэль не преуспел, — сказала Тесса. — В удушении тебя, я имею в виду.

— Не раньше, чем я сломал ему руку, — сказал Уилл с удовольствием. — Вот так вот. Вот почему он ненавидит меня. Я публично оскорбил его сестру, но он не упоминает, что я так же оскорбил его. Он думал, что легко сможет одолеть меня. У меня было мало официальных тренировок, и я слышал, что он называет меня за спиной «почти примитивный». В место этого я разбил его наголову, сломал руку, фактически. Это был определенно звук приятнее, чем грохотание Элизы на спинете.