Чтение онлайн

— Давайте все за мной, — приказал Исайя и первым вошел в шлюз, куда, встав поплотнее, смогли поместиться еще три человека, включая и Ена.

Все находившиеся в приемной люди поочередно вышли наружу и, ведомые подполковником, цепочкой потянулись к посадочному полю, пополнившемуся несколькими челноками.

За последние несколько часов земная база значительно ожила, наполнилась суетой, обычной в условиях предстартовой лихорадки: к полю от машин двигались солдаты, перетаскивающие на челноки запакованные вещи, туда же чинно маршировал взвод землян, готовых покинуть опостылевшую им планету и в мечтах уже видящих себя дома среди своих родных и близких, восхищенно внимающих их байкам о далекой колонии; кто-то уже грузился на челноки, а кто-то еще в панике бегал между машинами, разыскивая запропастившуюся невесть куда вещь, о которой раньше никто и не вспоминал, но которая оказалась записана на определенного человека или взвод и теперь вдруг срочно потребовалась завхозам обратно.

Впрочем, искали и кое-кого из людей. Еще несколько человек последовали примеру зама Исайи, который проспался и наконец соизволил объявиться, начали расслабляться раньше времени и теперь пребывали в не самом бодром расположении духа, то бишь просто спали беспробудным сном. А хуже всего было то, что почти все позволившие себе такие вольности люди принадлежали к младшему и старшему офицерскому составу, чем ставили под угрозу исполнение тщательно продуманного и распланированного до мельчайших деталей графика вылета своих отделений. Это заставило Исайю выдвинуть на вакантные ныне места их заместителей, которых такое неожиданное продвижение по службе совсем не порадовало — им и так хватало своих забот. Подполковника несколько раз останавливали, о чем-то с ним консультировались, докладывая о проделанной работе, получали его наставления и убегали по своим делам, позволяя Исайи продолжить путь, пока кто-нибудь еще не замечал броню командира и не прибегал к нему за помощью в виде совета. Таким образом пятиминутная прогулка до посадочного поля растянулась на целых полчаса, но Ен против этого ничуть не возражал.

Еще издалека он заметил стоявший особняком челнок, похожий на большой контейнер с приделанными сзади по углам четырьмя цилиндрами двигателей и полусферой рубки спереди. Челнок неуверенно отрывался от поля, шатаясь поднимался на десяток метров вверх, а затем тяжело, почти падая вниз опускался на свои опоры, грозившими сломаться от выпавшей на них нагрузки, спровоцированной неумелой посадкой. Сомнений не было — за пультом управления сидел Генрих, и сейчас он занимался тем, что старательно практиковался. В маневрах челнока не было и толики уверенности и изящества, с которыми взлетело и приземлилось несколько других челноков, так что Ен начал сомневаться в разумности идеи отправиться к куполам по воздуху. Мало что понимая в воздушной навигации, он тем не менее прекрасно представлял те трудности, с которыми предстояло столкнуться их пилоту. Не внушало Ену оптимизма уже одно то, что отыскать купол сквозь облака не представлялось возможным и нужно было лететь под ними, рискуя получить с земли ракету от многочисленных патрулей, а полное отсутствие у пилота хоть какого-нибудь опыта полетов и необходимого образования только добавляло сомнений.

Когда они наконец добрались до поля и начали пересекать его, челнок в очередной раз взлетел и, накренясь, рухнул на бетон, чудом сумев выровняться за пару метров до земли. Сумел ли Генрих самостоятельно произвести спасительный маневр или же его инструктор вовремя перехватил управление, осталось неизвестным, но Ен очень надеялся на первое. В противном случае, приходилось рассчитывать только на прочность земной брони, которая могла бы уберечь его от последствий падения с небольшой высоты. "Барс"-то был способен уцелеть и при более сильном ударе, но вот человек внутри него — нет.

Испытания челнока на прочность закончились, подъемные двигатели были отключены, а из днища к передним опорам опустилась створка грузового отсека. По ней спустился инструктор, козырнул подполковнику, кратко отрапортовал об уровне готовности Генриха, охарактеризовав его как "так себе", и встал от него по правую руку, приготовившись следить за успехами своего ученика. Тем временем солдаты занесли ящик с оружием в челнок и заняли свое место в строю, самопроизвольно образовавшимся за спиной командира.

— Ну вот, — обратился Исайя к двум колонистам, слишком явно нарушающим гармонию прямой линии из его подчиненных, — все готово. Вроде, ничего не забыли. Если нужно еще что-нибудь, спрашивайте.

— Нет, спасибо. Дальше мы сами, — ответил Ен и вместе с Тэмом зашагал к челноку.

— Тогда прощайте, — донеслось ему в спину. — И удачи вам, лейтенант.

Ен, не оборачиваясь, махнул рукой, обошел опору челнока и, повернувшись, ступил на трап, когда его внимание привлекло странное поведение одного из сопровождавших их солдат. Он вышел из строя, прошел мимо Исайи и направился к челноку. Его оружие было зафиксировано в креплениях на спине, поэтому явной угрозы от него не исходило, но Ену было трудно поверить, что этот землянин приближался к нему с добрыми намерениями. Слишком свежи были воспоминания о короткой, яростной схватке на подземном этаже, а рваная рана на щеке только-только зарубцевалась, грозя превратиться в уродливый шрам на всю жизнь.

— Эй, боец! — растерянным голосом закричал Исайя своему солдату. — Ты куда собрался?!

Тот проигнорировал вопрос командира и продолжил шагать к челноку. Жестом приказав своим людям опустить оружие, которое они на всякий случай достали из креплений и навели на своего товарища, Исайя двинулся вслед за солдатом.

— Рядовой! Приказываю вам немедленно остановиться!

И снова никакой реакции. Землянин прошел мимо остолбеневшего Тэма и остановился перед приготовившемуся к обороне Ену.

— Чего встал? — грубым и очень знакомым голосом спросил он. — Давай заползай.

От досады Ен почти сплюнул, но вовремя опомнился.

— И чего тебе не спалось, Илья? Так хочется по-геройствовать? Больше заняться что ли нечем?

— В чем дело? — подходя, спросил Исайя. — Рядовой, почему не исполняете приказ?

— Своих рядовых найдете в моей комнате, — ответил Илья, отодвинул в сторону Ена и потопал по трапу в челнок. Порывистость его движений говорила: не пытайтесь меня остановить, нарветесь!

Ен и не пытался. Обездвижить облаченного в боевую броню военного, даже бывшего, было слишком сложной задачей для всего одного человека. Неожиданного нападения с численным перевесом здесь не получится. А пока до челнока добегут земляне, пока они поймут, что от них требуется, Илья, несомненно, будет отчаянно сопротивлялся и всего за несколько секунд сможет натворить непоправимого. Момент для появления был выбран идеально — оставалось только смириться и подчиниться его желанию. А не уважать такое сильное желание Ен был не вправе. Он попытался отговорить своего друга, но… кто-то оказался слишком настойчивым, а кому-то стоило отвернуть башку. Похоже, только такая мера могла возыметь на Луку хоть какое-то воздействие. А в том, что без помощи Луки здесь не обошлось, сомневаться не приходилось. Слишком явно он выдал себя

— Ен? — произнес подполковник. Его люди уже встали позади командира и ждали всего одного слова.

Ждал и Илья. С автоматом наперевес.

— Он с нами, — произнес Ен. — Поберегите своих людей, подполковник.

— Мне что-нибудь передать ребенку?

Ответил Илья:

— Я все ему написал. Он поймет.

Исайя вполоборота повернулся к колонистам и сказал:

— Сомневаюсь… Но это ваше право, юноша, остаться у себя дома. Не мой удел — распоряжаться вами.

Взмахом руки велев своим людям отодвинуться от челнока подальше, Исайя последовал за ними, на прощание еще раз пожелав колонистам удачи.

Когда все они забрались внутрь и створка грузового отсека заняла свое место, подполковник вытянулся в струну и, вскинув руку, отдал честь этой четверке. Их поступок не был продиктован граничащей с безрассудством храбростью — они прекрасно понимали, что шансы на успех равны нулю, — это было, как бы пафосно это не прозвучало, самопожертвование во имя справедливости. Ради других людей, не знавших ничего кроме этого сурового мира и установленных диктатором порядков. Они ушли сражаться за свой дом, а это заслуживало, как минимум, восхищения.