Чтение онлайн

Храня верность этому первоначальному тезису, легшему в основу нашей финансовой системы, мы, однако, надеемся опровергнуть всех тех, кто полагает, будто не стоит доверять жене распоряжаться деньгами. Их мнение – одно из распространенных заблуждений, рождающих в лоне семьи наибольшее число недоразумений.

Впрочем, прежде чем перейти к разговору о денежных делах, поговорим о делах сердечных.

Конечно, вы вправе определить вашей жене небольшой цивильный лист[432] и из месяца в месяц выдавать ей деньги на личные расходы и домашнее хозяйство, однако в таком поведении есть нечто мелочное, гадкое и скаредное, выдающее душу пошлую и недоверчивую. Поступая подобным образом, вы сами выроете себе могилу.

Я допускаю, что в первые, медвяные годы супружеской жизни выдачу ежемесячного содержания можно обставлять с большим или меньшим изяществом, украшать пристойными шутками и ласками, однако настанет пора, когда легкомыслие или нежданные траты вынудят вашу жену, уже растранжирившую содержание подаренного ей нарядного кошелька, просить парламент о займе. Осмелюсь предположить, что вы не станете, подобно нашим вероломным депутатам, покупать свое согласие слишком дорогой ценой, разражаясь бесконечными речами. Они платят, но ворчат; вы заплaтите, осыпая жену комплиментами, – быть по сему!

Однако мы добрались до переломной эпохи, а в это время уложиться в обычный ежегодный бюджет становится решительно невозможно. Число косынок, чепчиков и платьев умножается с невероятной быстротой; дипломатические курьеры, конгрессы и прочие любовные коммуникации также требуют огромных расходов, а между тем приход-то не возрастает. Тут муж начинает давать жене самые страшные и отвратительные уроки, какие только можно вообразить. Из супругов, известных мне, лишь несколько великодушных и благородных существ ставят прямодушие и чистосердечие превыше миллионов, в тысячу раз охотнее прощают страсть, чем ложь, и из врожденной деликатности чуждаются скупости – этой нравственной чумы, этой крайней степени человеческой развращенности.

В домах таких супругов разыгрываются самые восхитительные любовные сцены. Женщина смягчается и, подобно блистательнейшей струне арфы, брошенной перед пылающим камином, обвивает ваш стан, оплетает и обнимает вас; она покоряется всем вашим требованиям; она осыпает вас нежными словами, каких вы от нее еще не слыхали; она расточает их, а вернее сказать, торгует ими; она падает ниже оперной танцовщицы, ибо отдается за деньги собственному мужу. За самыми нежными ее поцелуями стоят деньги; за всеми ее речами стоят деньги. Для вас ее сердце одевается стальной броней. Учтивейший и коварнейший из ростовщиков, с первого взгляда угадывающий, какую прибыль принесет ему вексель, подписанный дворянским сынком, не так проницателен, как ваша жена, которая, перепрыгивая с ветки на ветку подобно удирающей белке, прикидывает, насколько сильны ваши желания и можно ли увеличить соразмерно с ними испрашиваемую сумму. И не надейтесь устоять перед столькими соблазнами! Природа даровала женщине бездну кокетства, а общество удесятерило его с помощью модных нарядов, вышивок и пелеринок.

– Если я женюсь, – говаривал один из почтеннейших генералов нашей старой армии, – я не подарю невесте ни единого су…

– Что же вы ей подарите, генерал? – поинтересовалась одна юная особа.

– Ключ от шкатулки с деньгами.

Барышня скорчила одобрительную гримаску. Голова ее дрогнула, точно магнитная стрелка, подбородок легонько приподнялся, а весь вид, казалось, говорил: «Я охотно вышла бы за генерала, хотя ему уже сорок пять лет».

Но если женщину превращают в наемного счетовода, разве могут денежные вопросы вызывать у нее что-либо, кроме отвращения?

Рассмотрим другую систему.

Выказывая вашей жене абсолютное доверие и предоставляя в ее распоряжение две трети вашего состояния, дабы она вела дом по собственному усмотрению, вы завоевываете ее безграничное уважение, ибо великодушие и доверие запечатлеваются в сердце женщины навеки. Вдобавок ответственность, которую вы возлагаете на вашу благоверную, предохранит ее от мотовства тем надежнее, что она сама воздвигнет перед ним заслон в собственном сердце. Пожертвуйте малым ради большого, и вы убережете – быть может навсегда – вашу жену от падения.

Что же касается борьбы с Минотавром, в ней эта финансовая система окажет вам неоценимую помощь.

Подобно тому как курс акций на бирже позволяет оценить степень доверия акционеров к государству, ваш домашний курс позволит вам оценивать степень целомудрия вашей жены.

В самом деле, на заре семейной жизни она будет стараться употребить ваши деньги на создание в доме жизни роскошной и покойной.

Она заведет изобильный стол, обновит мебель и экипаж, а в особом ящичке всегда будет наготове сумма, отложенная на нужды возлюбленного супруга. Однако рано или поздно придет критическая пора, когда этот ящичек опустеет, а относительно супруга выяснится, что он тратит слишком много. Все меры палаты депутатов, направленные на более экономное использование государственных средств, неизменно обрушиваются исключительно на мелких чиновников, получающих тысячу двести франков в год; ваша судьба – сделаться таким чиновником в вашей собственной семье. Впрочем, вы в ответ будете только посмеиваться, ибо к этому времени успеете приумножить, капитализировать, выгодно вложить в дело ту треть вашего состояния, которую уберегли от жены; так же действовал Людовик XV, откладывавший небольшое состояние, как он выражался, на черный день.

Итак, учтите: если жена заговорила об экономии, значит, ваши акции начали падать. По колебаниям курса вы сможете судить об успехах и поражениях любовника и поступать соответственно: е sempre bene[433].

Если супруга ваша, не оценив оказанного ей доверия, в конце концов промотает немалую часть вашего состояния, не смущайтесь: во-первых, сумма, пущенная ею на ветер, вряд ли превысит даже треть той, которую вам удастся скопить за десять лет; во-вторых же, Размышление о Перипетиях докажет вам, что даже безумное мотовство жены можно обратить в оружие, губительное для Минотавра.

Наконец, ни в коем случае не открывайте жене, что у вас имеется собственный капитал; если она попросит вас о помощи и вы согласитесь ссудить ее деньгами, не забудьте пояснить, что деньги эти вы выиграли в карты или взяли взаймы у друга.

Таковы основополагающие принципы, на коих должен зиждиться семейный бюджет.

История супружеского полицейского надзора знает своих мучеников. Мы приведем лишь один пример такого рода: он позволит понять, как тщательно должны мужья, прибегающие к чересчур строгим мерам, следить не только за своими женами, но и за собой.

Один старый скряга, живший в Т… городе, который, как никакой другой, создан для наслаждений[434], женился на молодой и очаровательной женщине; любовь и ревность взяли над его сердцем такую власть, что одолели скупость: он оставил коммерцию, дабы иметь возможность постоянно присматривать за женой, иными словами, скаредность его лишь поменяла предмет. Признаюсь, что большею частью замечаний, содержащихся в моем, разумеется, еще весьма далеком от совершенства повествовании, я обязан особе, которая имела некогда возможность досконально изучить этот восхитительный экземпляр супруга, чей характер мы обрисуем одной-единственной чертой. Отправившись с женой в загородное имение, сей супруг никогда не ложился спать, предварительно не разровняв песок, покрывающий аллеи и особенно террасы парка, тайным, одному ему известным способом; для террас у него имелись особые грабли. Он до тонкостей изучил следы, оставляемые всеми домочадцами, и каждое утро тщательно исследовал аллеи, чтобы узнать, не побывал ли в парке посторонний. «Ведь это настоящий строевой лес, – говорил он упомянутой мною особе о своем парке, – в зарослях ровно ничего не видно…» Жена его была влюблена в одного из самых очаровательных молодых людей города. Страсть эта, пылкая и могучая, жила в сердцах влюбленных уже девять лет; они встретились на балу, и довольно было одного взгляда, одного соприкосновения трепетных рук, затянутых в благоуханные перчатки, во время танца, чтобы оба ощутили всю силу охватившей их любви. С того дня он и она извлекали безграничное наслаждение из пустяков, на которые счастливые любовники не обратили бы ни малейшего внимания. Однажды юноша с таинственным видом привел единственного друга, посвященного в тайну его любви, в будуар, где на столе под стеклянными колпаками он хранил так бережно, как не хранят самые драгоценные брильянты, цветы, выпавшие из прически его возлюбленной, когда она кружилась в вихре танца, и веточки деревьев, которых касалась ее рука в парке. Здесь имелся даже кусок глины, в которой ножка этой женщины оставила узкий след. «Я слышал, – рассказывал мне позже наперсник несчастного, – как сильно и глухо в тишине этого бесценного музея любви бьется сердце страдальца. Я поднял глаза горe, дабы поверить Небесам жалобу, которую не осмелился высказать вслух. „Злосчастный род людской!..“ – думал я. „Госпожа де… сказала, что однажды на балу вы едва не лишились чувств в ее гостиной, подле игорного стола; неужели это правда?“ – спросил я у старого друга. „Еще бы, – отвечал он, пытаясь погасить огонь, полыхавший в его взоре, – ведь в тот вечер я поцеловал ей руку!.. Но теперь, – добавил он, сжав руку мне и бросив на меня один из тех взглядов, которые, кажется, прожигают сердце насквозь, – теперь у ее мужа приступ подагры в районе желудка!..“» Несколько времени спустя старый скряга оправился; казалось, он собирался прожить еще очень долго, но однажды утром неожиданно умер. Тело покойного ясно свидетельствовало о том, что причиной смерти явился яд; в дело вмешалось правосудие, и любовников взяли под стражу. Тут-то, перед судом присяжных, и разыгралась одна из самых душераздирающих сцен, какие когда бы то ни было происходили на глазах судей. Во время следствия каждый из любовников безоговорочно признавал виновным себя и всеми силами старался выгородить сообщника. Суду был нужен один преступник, а предстали перед ним двое. Судебное разбирательство свелось к спорам влюбленных: со всем пылом и преданностью страсти он опровергал ее, она – его. На суде любовники воссоединились впервые: они сидели на скамье подсудимых, а между ними помещался жандарм. Присяжные со слезами приговорили обоих к смерти. Никто из тех, кто нашел в себе варварское мужество присутствовать при казни этой четы, до сих пор не может вспомнить страшный день без содрогания. Религия заставила любовников раскаяться в преступлении, но не смогла принудить их отречься от любви. Эшафот стал им брачным ложем, и они вместе погрузились в долгую ночь смерти.

Размышление XXI

О способах возвращаться домой

Не один муж, отчаявшись совладать с буйными приливами тревоги, совершает страшную ошибку и, рассчитывая поймать жену с поличным, врывается к ней в спальню, уподобляясь тем испанским быкам, которые, разъярившись при виде красного бандерильо, пронзают своими страшными рогами лошадей, матадоров, пикадоров, тореадоров и иже с ними.