Чтение онлайн

Другие… думают, что изображенная в романе передоновщина — явление довольно распространенное. — Ср., например: «Царит „передоновщина“. Она властвует и посейчас. Обернитесь, и вы нащупаете ее в самом современном, на наших глазах сказывающемся озверении, которым кровавится Русь…» (Аничков Евгений. Федор Сологуб. «Мелкий бес» // Критическое обозрение. 1907. № 3. С. 31–32); «Передонов вовсе не так страшен, когда он пациент психиатра. Страшно то, что сотни и тысячи Передоновых, наводняющих необъятный русский простор, слишком здоровы, слишком нормальны, что их не преследуют Недотыкомки, что их здоровью может позавидовать половина нашей настоящей интеллигенции» (Измайлов А. Измельчавший русский Мефистофель и передоновщина. — «Мелкий бес» — роман Ф. Сологуба II Русское слово. 1907. № 167. 21 июля. С. 1); «Сейчас бесчисленные Передоновы вышли на политическую арену и делают дождь и хорошую погоду. Сейчас они — политическая сила, ибо нет сомнения, что именно из людей такого душевного уклада комплектуются, например, рядовые кадры „союзников“ и разных подобных групп, командующих современным положением» (Джонсон И. [Иванов И. И.]. Поэт пошлости // Киевский вестник. 1907. № 183. 17 (30) дек. С. 1); «Для „Мелкого беса“ Передонов — имя существительное собирательное. В сологубовском миропонимании это — имя нарицательное» (Пильский Петр. Федор Сологуб II Там же); «…на „Передоновщину“ надо смотреть с более широкой точки зрения. Это не только картина бытовой жизни провинции. Это символ! „Передоновщина“ в каждом из нас, она лежит наслоениями на наших душах, она руководит зачастую нашими поступками и желаниями, стремлениями и мыслями. „Передоновщина“ это — язва, которой мы часто болеем, это — ужас того будничного, мелкого существования, которое мы зачастую влачим. (…) Это — символ всего мелкого, жалкого, недостойного человека, которое зачастую живет в нас и делает нас нравственными пигмеями, мельчает нас, стирает в нас все индивидуальное» (Перельман П. «Передоновщина» («Мелкий бес» — роман Ф. Сологуба) II Тамбовский еженедельник. 1908. № 2. 26 февр.).

Некоторые думают даже, что каждый из нас… найдет в себе несомненные черты Передонова. — В частности, эту точку зрения высказывал А. Блок в статье «О реалистах»: «Передонов — это каждый из нас, или, если угодно, скажу мягче: в каждом из нас есть Передоновщина, и уездное захолустье, окружающее и пожирающее Передонова, есть нас всех окружающая действительность, наш мир, в котором мы бродим, как бродит Передонов вдоль пыльных заборов и в море крапивы» (Блок А. Собр. соч. Т. 5. С. 125–126). Ср. также: «В каждом произведении, воистину гениальном, есть своя магия, которая заставляет нас отождествлять себя с личиной, созданной художником. Читая „Дон Кихота“, каждый говорит: я — Дон Кихот; читая „Гамлета“, тот же человек искренно повторяет: я — Гамлет. Так же будут говорить и уже говорят про Передонова: „Мне страшно: я — Передонов“» (Чулков Г. Федор Сологуб. «Мелкий бес» II Перевал. 1907. № 7. С. 54); «Передонов — это мы, это — каждый из нас. Правда, нам обидно признаться в сходстве с Передоновым, как было в свое время обидно русскому обществу признать в Карамазове свое изображение. Теперь мы признаем карамазовщину. Когда-нибудь мы захотим увидеть и передоновщину…» ([lb. п.] Федор Сологуб и «Мелкий бес» // Южный край. 1910. № 9900. 28 янв. С. 6).

Я не был поставлен в необходимость сочинять и выдумывать из себя… — Ответ на упреки критиков; ср., например: «…выдуман педагог Передонов в романе „Мелкий бес“ Федора Сологуба. Разве может быть в действительности такой педагог?» (Пустовойтенко К. О детях // Варшавский дневник. 1908. № 36. 5 февр. С. 2); «Не знаю, существует ли где-нибудь даже и в глухом провинциальном углу реальная и точная копия сологубовского Передонова? Пожалуй, что и нет. Вероятнее, что Сологуб выдумал этот образ, сочинил, слепил его из множества полу-Передоновых, из всех подобий и возможностей его, рассеянных по белу-свету. (…) Автор задался мыслью изобразить человека, каким он может быть, каким он будет или бывает, если раздеть его морально и умственно донага, если отнять у него все — разум, свободную волю, тенденцию к прогрессу, к совершенствованию, к различию добра и зла и всему прочему, составляющему отличительные способности человека, как такового… И такого обнаженного, циничного и бесстыдного нижечеловека и показал нам Федор Сологуб и… ужаснул» (Чеботаревская Ан. Федор Сологуб. «Мелкий бес» // Образование. 1907. № 7. Отд. III. С. 126–127); «фигура учителя Передонова несравненно менее жизненна, чем, напр(имер), „Человек в футляре“; это почти символ; но тем глубже и ярче получаемые от него впечатления. Такое собрание низменных и мелочно злобных черт в человеке неестественно и невозможно, — скажет кто-нибудь: это не тип, а исключительное явление, болезнь, безумие! — Да, но ведь все эти отвратительные черты Передонова: и жестокость, и злоба, и эгоизм, и жадность, и зависть, и трусость, и т. п. можно встретить в большинстве людей, в человеке вообще» (К(олтонов)ская Е. Федор Сологуб. «Истлевающие личины. Книга рассказов». М., 1907 // Современный мир. 1907. № 10. Отд. II. С. 77) и т. п. В контексте полемики о подлинности образа Передонова небезынтересно мнение 3. Гиппиус, высказанное в письме Сологубу от 12 ноября 1908 года: «Что же касается известного вам Передонова, то неужели вы хотите, чтобы я считала его вами созданным, — измышленным, выдуманным, как Фивейские, Челкаши и т. п.? Воля ваша — не могу. Что мне делать, если он мне кажется живым? Ищите себе других критиков, коли мною недовольны» (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. № 183. Л. 15). О прототипах героев романа и реальных событиях, послуживших основой сюжета, см. в настоящей книге главу «Первогерои и Первособытия» в Приложении «Творческая история романа „Мелкий бес“».

…рассыпающая анекдотами Айса… строгая Ананке. — Ананке (греч. миф.) — богиня необходимости, неизбежности. Айса — здесь подразумевается богиня случайности. Обычно айсами называли помощниц Ананке, прядущих нить человеческой судьбы; имя греческой богини судьбы — Тихе.

Этот роман — зеркало, сделанное искусно… Уродливое и прекрасное отражаются в нем одинаково точно. — Автоцитата из второй части эссе «Демоны поэтов» — «Старый черт Савельич» (впервые: Перевал. 1907. № 12), — в которой Сологуб сравнил творчество Пушкина с бесовским магическим зеркалом, показавшим «дьявольски-искаженное отражение, — но, однако, наиболее точное из всех» (Пушкин А. С. Pro et Contra. Антология. Том 1 / Сост. В. М. Маркович, Г. Е. Потапова. СПб., 2000. С. 408). В тексте двойная аллюзия: на эпиграф из комедии Н. В. Гоголя «Ревизор» (1836) («На зеркало неча пенять, коли рожа крива»), а также на мотив из сказки Х.-К. Андерсена «Снежная королева» о разбитом чудесном зеркале, ср.: «Так вот, жил однажды тролль, злющий-презлющий; то был сам дьявол. Раз он был в особенно хорошем расположении духа: он смастерил такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, все же негодное и безобразное, напротив, выступало еще ярче, казалось еще хуже. Прелестнейшие ландшафты выглядели в нем вареным шпинатом, а лучшие из людей — уродами или казались стоящими кверху ногами и без животов. Лица искажались до того, что нельзя было и узнать их; случись же на лице у кого веснушка или родинка, она расплывалась во все лицо. Дьявола все это ужасно потешало. Добрая, благочестивая человеческая мысль отражалась в зеркале невообразимой гримасой, так что тролль не мог не хохотать, радуясь своей выдумке. (…) Миллионы, биллионы его осколков наделали, однако, еще больше бед, чем само зеркало. Некоторые из них были не больше песчинки, разлетелись по белу свету, попадали, случалось, людям в глаза и так там и оставались. Человек же с таким осколком в глазу начинал видеть все навыворот или замечать в каждой вещи одни лишь дурные стороны, — ведь каждый осколок сохранял свойство, которым отличалось самое зеркало» (Андерсен Х.-К. Сказки, рассказанные детям. Новые сказки / Изд. подгот. Л. Ю. Брауде, И. П. Стребловой. Сер. «Лит. памятники». Пер. А. В. и П. Г. Ганзен. М.: Наука, 1983. С. 161–162). Соотнесенность мотива «романа-зеркала» с повествованием о зеркале тролля из сказки Андерсена приобретает особый смысл в свете мистификации Сологуба — сына Дьявола из стихотворения «Когда я в бурном море плавал…» (23 июля 1902; впервые: Северные цветы. Третий альманах книгоиздательства «Скорпион». М., 1903. С. 160), ставшего популярным в 1900-е годы. Метафора Сологуба была использована в статье Петра Пильского «Федор Сологуб»: «Передонов — зеркало, безостановочно и беспрерывно вертящееся мимо всех других, многих бесчисленных, быть может, всех земных душ. В это зеркало поочередно смотрятся все, и все себя видят, ибо оно громадно. И ужас в том, что никто не ужасается, трагедия — в отсутствии для всех трагедий. „Мелкий бес“ непревосходим именно потому, что его автор изживает ужас за всех, что здесь он не говорит, а вопиет, что это не слово, а скрежет, не голос, а вопль» (Свободная молва. 1908. № 2. 28 янв. С. 3).

…в наши дни и невероятное случается. — Возможно, Сологуб имеет в виду сюжеты, о которых сообщалось в газете: «Во Владивостоке до последнего времени существовала Афанасьевская улица; это была память о случае, подобном передоновскому. В 70-х годах Владивостоком управлял сумасшедший губернатор. (…) Когда сумасшедший губернатор отдал несколько совершенно безумных приказов, его поведение возбудило некоторые подозрения. Но и тогда на совещании городского начальства постановлено было не показывать вида и по-прежнему ходить к губернатору на приемы и доклады. Правда открылась только тогда, когда Афанасьева нашли ночью под кроватью его заместителя. Его стали лечить… Владивостокский случай не исключение, хотя и от одного такого исключения делается страшно. В пермской психиатрической лечебнице содержался одно время некий господин, который имел страсть к самозванству. То он в одном из уездов Пермской губ. выдавал себя за земского врача, то на одной из южных дорог выплывал в качестве грозного ревизора, то разъезжал в глухом уезде Астраханской губ. как губернатор. И замечательнее всего, что этот больной человек, со всеми признаками душевной болезни, ни в ком не возбуждал подозрений и одинаково хорошо играл роль земского врача, железнодорожного ревизора и губернатора. (…) На днях петербургская судебная палата слушала дело городского исправника надворного советника Принцева, которое ничем не разнилось бы от дела Передонова, если бы оно дошло до суда. (…) Принцев, состоя в должности исправника, занимался тем, что составлял и рассылал губернатору донесения от имени различных лиц на всю местную администрацию, обвиняя ее представителей главным образом в том, что они соблазняют жен местных обывателей и бесчестят их дочерей. (…) …было обнаружено, что Принцев, в бытность становым приставом, занимался тем, что рассылал местным обывателям оскорбительные анонимные письма, а духовенству — открытки с порнографическими рисунками. (…) Какое было бы счастье, если бы кто-нибудь осмелился хоть на миг заподозрить Сологуба в шарже и преувеличении!» (Володюша [Швейцер В. 3.]. Передоновщина И Уральская жизнь [Екатеринбург]. 1909. № 24. 30 янв. С. 3; газетная вырезка сохранилась в архиве писателя: ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 6. № 6).

Я даже прочитал в одной газете, что я собираюсь написать вторую часть «Мелкого беса». — Ср.: «Одна из газет сообщила, что Федор Сологуб написал продолжение своего романа „Мелкий бес“. Главный герой его — учитель Передонов — там будет действовать в качестве вице-губернатора. „Мелкий бес“, без сомнения, одно из крупнейших литературных явлений последнего пятилетия. Если бы Сологуб написал продолжение своего романа, это было бы чрезвычайно приятно, но… Но маленькое препятствие в том, что на последних страницах „Мелкого беса“ Передонов уже сошел с ума. Это плохой залог для вице-губернатора» ([Б. п.] В литературном мире И Биржевые ведомости. Веч. вып. 1907. № 10 176. 30 окт. [12 нояб.]. С. 4); «Как-то мелькнуло сообщение, будто вы намерены продолжать „Мелкого беса“. Насколько это верно? — Мне, действительно, приходила такая мысль. Передонов, переживший острый момент сумасшествия, мог стать опять терпимым в нормальном обществе, в особенности таком „нормальном“, каким оно явилось у нас после 1905 года. Мне казалось возможным обосновать возвращение Передонова даже к службе в эту пору помрачения здравого смысла в чиновничьем и служебном мире. Ярому черносотенцу Передонову удалось бы доказать, что убийство совершено им на фоне оскорбленного патриотизма и этим получить себе оправдание и кусок казенного пирога. Это не было бы нелепостью. О таких случаях не раз приходилось читать в газетах» (Аякс [Измайлов А. А.]. Ф. Сологуб о своих произведениях И Биржевые ведомости. Веч. вып. 1908. № 10 761. 16 [29] окт. С. 3).

…поступил на службу в полицию… и делает хорошую карьеру. — Мотив предвосхищается в романе: городской голова Скучаев советовал Передонову поступить в становые (см. главу VIII).

…он занялся литературною критикою. — Возможно, отклик на статью А. С. Изгоева «Газетный Передонов» (Речь. 1907. № 219. 16 сент. С. 2), в которой речь шла о ведущем публицисте и критике газеты «Новое время» М. О. Меньшикове, широко известном своими антисемитскими и охранительно-патриотическими выступлениями (ср.: «Мы могли бы привести десятки, сотни мест из статей г. Меньшикова и рядом с ним поставить цитаты из „Мелкого беса“, и всякий раз читатель был бы поражен тождественностью Меньшикова и Передонова. Это — бесспорно одно и то же лицо, тяжелый продукт общественной реакции 80-х годов»).

В статьях его сказываются те черты, которые отличали его и раньше. — В варианте авторизованной машинописи было: «Хотя этот слух отчасти и оправдывается странным характером некоторых рецензий из тех, которые мне пришлось прочесть, все-таки он кажется мне еще неправдоподобнее первого» (Сологуб Федор. Предисловие к пятому изданию И ИРЛИ. Ф. 289. On. 1. № 97–3).

Дата приводится в 5-м издании «Мелкого беса» (СПб.: «Шиповник», 1909. С. 6).

Прими смиренно злость и брань. — Смысловая перекличка с пьесой Н. В. Гоголя «Театральный разъезд после представления новой комедии» (1842), в которой использованы печатные и устные критические отзывы о «Ревизоре». То же самое проделал Сологуб: в своих предисловиях к изданиям «Мелкого беса» он процитировал отклики на роман. Традиционная для журнальной критики 1830–1840-х годов форма диалога, возможно, служила указанием на литературный контекст, в котором автор «Мелкого беса» рассматривал свой роман.

…какою дорогою идет теперь Ардальон Борисович. — Передонов вновь появляется в третьей части «Творимой легенды» (1907–1913) — романе «Дым и пепел» (впервые: — Земля. Сб. 10. М., 1912. Ч. I. С. 121–296; Там же. Сб. 11. М., 1913. С. 113–284). Один из персонажей рассказывает о его карьере: «…он своего приятеля в пьяном виде зарезал, в сумасшедшем доме сидел, и уж как оттуда выбрался, уму непостижимо. Поступил по протекции в губернское правление и таким аспидом себя показал, что все диву давались. Живо в советники правления выскочил. Крестьян усмирял (…) В газетах об его подвигах печатали достаточно. Кое-что и лишнего прибавили, а ему только на руку было. Большое на него внимание обратили. Вице-губернатором сделали, так он из кожи лезет, еще больше отличиться хочет. В губернаторы метит. Далеко пойдет. Сам наш губернатор остерегается. А надо вам сказать, что у нашего губернатора крепкая рука в Петербурге есть. А все-таки Ардальону Борисовичу перечить не решается» (Сологуб Федор. Творимая легенда. М.: Художественная литература, 1991. Т. 1. С. 172).

Эпиграф: Я сжечь ее хотел, колдунью злую… — Первая строка стихотворения Сологуба, датированного 19 июня 1902 года (впервые: Петербургская жизнь. 1903. № 720. С. 4870); эта же дата в черновом автографе «Мелкого беса» фиксирует день окончания работы над романом (ИРЛИ. Ф. 289. On. 1. № 96. Л. 584 об.). Эпиграф отсутствует в рукописях и во всех прижизненных изданиях, осуществленных до 1913 года. Содержание стихотворения перекликается с текстом XXXI главы, в которой повествуется о попытке Передонова сжечь княгиню, ср.: