Чтение онлайн

Небольшие группы гостей практически не переводились, а полный сбор родни происходил каждый год 8 марта – в день рождения Виленовой тещи и Международный день трудящихся женщин. Всех родных сестер и братьев тещи, их детей и их внуков Вилен так и не смог запомнить. От года в год состав менялся. Неизменным было само торжество. Иван Иванович – председатель профкома фирмы «Лето» и по совместительству муж одной из тещиных сестер привозил кули, полные первых свежих огурцов, зеленого лука и прочей зелени. В магазинах всего этого еще не было, а когда появлялось, за них начинались драки на грани смертоубийства.

Тетя Роза, племянница тещи, привозила огромную коробку пирожных. В ее доме была одна из лучших кондитерских города. И когда из своего окна тетя Роза видела разгружающуюся машину, она бежала в магазин, вставала в очередь и через час запивала чаем нежнейшие, свежайшие эклер и корзиночку.

Старшая сестра тетя Клава привозила палку твердокопченой и палку полукопченой колбасы. Ее сосед работал на мясокомбинате. Вилен, если удавалось, приносил баночку красной икры, которую покупал в аэропортовском ресторане за тройную цену. Как было не побаловать любимую тещу. Теща так любила вспоминать, как в 47-м году отменили карточки, и все магазины завалили красной икрой, и она ела ее каждый день. Потом икра исчезла, а желание поесть ее хотя бы один раз в год осталось.

На столе топорщились миски с винегретом, тарелки с холодцами, пирогами с капустой, длинное блюдо с селедкой под шубой, много водки и несколько бутылок белого вина для женщин и некоторых детей. Ну и, конечно, то, что принесли гости.

Первым вставал Иван Иванович и произносил речь. Вилен так и не смог понять, о чем он говорил – то ли о международном положении, то ли о трудовых достижениях, то ли о стремлении вперед. Все было очень запутано, но заканчивал он всегда одинаково.

– Давайте выпьем за нашу именинницу, – говорил он, все чокались и выпивали. Кто говорил вторым, третьим и четвертым, Вилен сейчас уже не помнил. Помнил он что, было после пятого, а может, восьмого тоста.

Близкий родственник, который поймал их с Тоней в постели доставал то ли балалайку, то ли мандолину, сын тети Кати – баян, сын тети Жени – гитару, они отодвигались от стола, садились в кружок, и близкий родственник, он всегда был самым трезвым, потому что пил с женщинами вино, объявлял:

– Среди долины ровныя – исполняет Никитич.

И тесть Вилена начинал петь:

делал он ударение на последний слог.

В этом месте музыканты делали проигрыш, стол подхватывал припев, после чего тесть начинал второй куплет. У тестя был очень хороший, мягкий бас, возможно, даже волжский, хотя он был родом из Владимира, и все было, как на концерте.

Когда тесть заканчивал, вступал звонкий тещин голос:

– На-а-алей, – вскрикивала она, – бездельник, кто с нами не пьет.

Пока она пела, наливали не один раз, никто не хотел быть бездельником. Дом родителей Вилена в Серебрянске тоже был гостеприимным. Но на днях рождения и других праздниках как-то обходились разговорами, поэтому застольных русских песен Вилен не знал, но быстро их выучил и вскоре в пении не отставал от других. Выпиванию его вместе с другими предметами обучили в институте. Любил Вилен праздники.

Наевшись, напевшись и подвыпив, гости разбивались на кучки и в ожидании сладкого курили и разговаривали. Наконец, вода в чайниках закипала, заваривался настоящий индийский чай, и подавались пирожные тети Розы.

После сладкого чаепития женщины опять начинали разговаривать, дети играть, а мужчины выпивать, а баба Женя шла в комнату Вилена и Тони, брала из шкафа носки Вилена, которые он не успел выбросить, и начинала их штопать. Она не могла долго ничего не делать.

В этот день теория тестя работала полностью. В остальные дни теория дружественного сосуществования под одной крышей четырехкомнатной квартиры разных семей, полов и поколений давала сбои.

Первый сбой она дала, когда из семьи сбежал Вилен. Окончательный сбой она дала после смерти тестя. Два года его лечили от воспаления легких, а потом оказалось, что в легких совсем другое, от чего лечения нет. За это время Вилен повзрослел, жить в чужих людях ему разонравилось, и он вернулся на разоренное пепелище. Книги, которые он таскал за собой, пришлось складывать на полу вдоль стенок. Больше никто в семействе Плохишкиных взрослеть не хотел. И он организовал размен с доплатой и покупку мебели. Брат Тони уехал в комнату в центре, а Вилен остался с тещей, женой Тоней и дочкой Лениной в трехкомнатной квартире.

Ругаться было больше не с кем, и они опять начали ругаться с женой. В конце концов, в моменты просветления, было принято решение завести еще одного ребенка. Ребенок должен был переключить силы, расходуемые на ругань, на себя. Так появился поздний ребенок – сын по имени Коля. Тоне это имя нравилось, Вилен не возражал.

Все бросились его залюбливать, и стало немного легче. Но, так как теща требовала в залюбливании особых привилегий, а жена Тоня с чрезмерным залюбливанием постоянно боролась, началась ругань мамы с дочкой. И количество ругани вернулось к своим прежним размерам.

Пока все это длилось, неожиданно началась антисоветская революция, организованная главой советской власти и названная перестройкой и ускорением.

И Вилен тоже совершенно неожиданно для себя и для окружающих не на шутку увлекся кооперативным движением и организовал один из первых кооперативов в большом красивом городе. Потом неожиданно выросла дочь, окончила с отличием школу и неожиданно уехала учиться в Москву. Она была первой, кто решился променять великий город на столицу, за ней потянулись артисты, а потом даже один будущий президент и один будущий премьер-министр. Правда, все они так в Москве и остались, а дочь Ленина рванула дальше и оказалась в США и оттуда уже не вернулась ни в Москву, ни в Россию, ни тем более в большой и красивый город. Правда, несколько раз она приезжала, но президент и премьер-министр в большой и красивый город приезжали чаще. Не удивительно. Когда дочь жила в Москве, то тоже приезжала чаще.

Перед отъездом в Москву будущий президент успел завизировать документы совместного предприятия, созданного Виленом с одним итальянцем и одним русским авторитетным предпринимателем по кличке Раввин. Но это было чуть позже.

Параллельно с личной жизнью от рождения дочери до ее отъезда в Америку у Вилена в тот же период шла большая трудовая советская жизнь, начатая в ОКБ инженером-разработчиком, продолженная в «Техавтоматике» инженером-наладчиком и закончившаяся в «Медоборе» в должности электромонтажника 6-го разряда. Причем, чем ниже он опускался по социальной лестнице, а разработчик и электромонтажник – это как аристократ и дворник, тем больше зарабатывал. После «Медобора» у Вилена началась трудовая капиталистическая жизнь. Но все по порядку или почти по порядку.

Наконец, покупатель на квартиру нашелся. Им оказалась скромный налоговый инспектор, которому государство за многолетнюю беспорочную службу решило купить квартиру. Хорошокин опять волновался, но государство не обмануло ни Хорошокина, ни налогового инспектора, и на специально открытые счета жены и сына упали большие деньги. Сын опять воспламенился желанием жить за городом и стал звать Хорошокиных продолжить искать участки под строительство. Но Хорошокин знал, что все не так просто. Из-за своего наплевательского отношения к деньгам у него их не только не было, но он еще и был должен разным организациям и людям. В отличие от своего молодого специалиста сына. Впрочем, когда Хорошокин был молодым специалистом, он тоже никому не был должен.