Чтение онлайн

И тут же осознал лживость своих слов. Это имело значение. Он не хотел, чтобы Энн считала его убийцей.

— Сейчас мы с вами расстанемся. С моей стороны непростительная глупость, что я вообще втянул вас в это дело. Примите совет: как только приедем в Данбар, первым же поездом возвращайтесь в Лондон. Я один доберусь до острова, найду там вашего брата и переговорю с ним. Если хотите ему помочь, не сообщайте полиции, куда я направляюсь.

— Вы ведь что-то скрываете от меня? — резко спросила девушка. — С самого начала я чувствовала, что вы что-то скрываете. Что?

И потому, что Корридону внезапно стало важно, чтобы Энн сохранила о нем при расставании хорошее мнение, он решил сказать правду.

— Вы правы. Говорить об этом неприятно, но другого выхода нет. Помните: группа Гурвиля первоначально состояла из девяти человек? Гурвиль, Шарлотта и Джордж были убиты гестапо; ваш брат исчез. Оставшиеся пятеро были уверены, что это он предал Гурвиля, и приехали в Лондон с намерением отыскать его. Любош и Гаррис напали на след — и умерли насильственной смертью: один упал с поезда, другой утонул в пруду. Я пришел к Рите Аллен, чтобы расспросить ее о вашем брате. Пока я находился у нее дома, Риту столкнули с лестницы и сломали ей шею. — Корридон прислонился к стене, не сводя глаз с лица Энн. — Любош, Гаррис и Рита погибли — потому что знали что-то о вашем брате или случайно столкнулись с ним. Кто их убил? Ответ, мне кажется, ясен.

— Не понимаю, к чему вы клоните, — тихо произнесла она. — Думаете, что дело рук Брайана?

— Я не верю в совпадения. По крайней мере, в три совпадения подряд. Одно — да, два — может быть, но не три!

— Так вот почему вы хотите найти брата!

— Совершенно верно. И вы не можете оставаться нейтральной. Самое лучшее для вас — предоставить все мне, а самой вернуться в Лондон. Если вы выдадите полиции мое местопребывание, то тем самым выдадите, где находится ваш брат.

— Он вам очень нужен, да?

Корридон впился в нее взглядом.

— Очень. Видите ли, если мне не удастся доказать, что Риту Аллен прикончил не я, моя песенка спета. Полиция обвинит в убийстве меня. Я во что бы то ни стало должен найти вашего брата.

— Почему вы не сказали мне этого раньше?

— По правде говоря, я рассчитывал выйти на него через вас.

— Почему же вы вдруг передумали?

Корридон снял шляпу и пригладил волосы.

— Вероятно потому, что узнал вас ближе. Вначале вы были для меня всего лишь полезной. Теперь…

— Понятно.

— Ну вот и все. Возвращайтесь на свое место, а в Данбаре садитесь на обратный поезд и езжайте домой. Забудьте обо мне. Я буду справедлив с вашим братом, обещаю.

Неожиданно им овладело страстное желание схватить ее и обнять. С огромным трудом он сдержался и с неубедительным равнодушием добавил:

— Итак, до свидания. Приятно было познакомиться.

Корридон открыл дверь, отстранил руку, которая хотела удержать его, и быстро зашагал по проходу.

Длинная цепь товарных вагонов, судорожно задергавшись, остановилась. Один за другим залязгали буфера, и утренний покой разорвал истошный гудок локомотива, вставшего на красный сигнал семафора.

Ян очнулся и, подняв голову, уставился во тьму. Мирное покачивание вагона в конце концов усыпило его. Но теперь, когда поезд остановился, он тут же пришел в себя. Боль в опухшей и будто раскаленной руке толчками отдавалась в висках, словно по голове били резиновой дубинкой. Никогда в жизни Яну не было так плохо… Это вызвало у него страх.

— Жанна! — Голос сорвался на хрип — искаженный до неузнаваемости, и Ян испугался еще сильнее. — Жанна!.. Ты здесь?

— Да, здесь, — раздалось из темноты, и он услышал, как она села на пол вагона.

— С моей рукой совсем худо, — выдавил Ян, когда тело вдруг захлестнуло волной огненной боли. — У нас ничего нет попить?

— Нет.

Он надеялся, что она подойдет к нему, ждал слова сочувствия, но Жанна осталась на месте. Несколько минут Ян лежал, не двигаясь, стараясь хоть как-то унять дикую боль в голове. Господи, как же он ослабел за время сна! Руки, ноги, все мышцы будто расплавились в охватившей его лихорадке, и все же мозг сохранял удивительную ясность: если не произойдет чуда, ему уже не выйти самостоятельно из этого вонючего вагона.

— Здесь впору задохнуться. Ты не могла бы впустить свежего воздуха? Где мы? Жанна, посмотри!

Ян услышал, как она встала и ощупью пробралась к двери, потом раздался лязг металла, верхняя часть двери откинулась наружу, и тусклый свет зари проник в вагон, высветив силуэт девушки.

Ян нечеловеческим усилием заставил себя сесть, но боль и слабость тут же заставили его упасть.

— Красный семафор, — спокойно сообщила Жанна и стала всматриваться в циферблат часов. — Сейчас четыре утра.

— Где мы находимся? Ты хоть представляешь?

— Точно не знаю. Возле Шантили, по-моему. — Она вновь высунулась наружу, вглядываясь в почти неразличимые окрестности. — К западу от Шантили, пожалуй.

«Шантили? О чем она говорит?» Напряжение оказалось слишком большим, и Ян бессильно закрыл глаза. Он лежал не шевелясь, как ему казалось, бесконечно долгое время, затем поезд дернулся, загремели в обратном порядке буфера, и тишину вновь разорвал гудок паровоза.

Толчок привел Яна в чувство. Что она сказала? Шантили? Но Шантили во Франции, а они в Англии; по крайней мере, так он думал. А если нет? Ян заскрипел зубами, чувствуя, как по лицу стекает холодный пот, и напряг все силы, пытаясь вспомнить точно, что произошло. Бегство с Чейни-Уок, часовня… Там, в часовне, он потерял много крови. Жанна сказала, что нужно попасть на вокзал Кингз-Кросс. Они взяли такси. За рулем сидел какой-то старик, усталый и ко всему безразличный. Он бросил на них лишь короткий взгляд, когда они влезли в машину, и никогда не опознает их, Ян был в этом уверен. А еще он помнил, что потерял в такси сознание, и Жанне стоило больших трудов привести его в чувство — буквально в ту секунду, как они подъехали к вокзалу.

Откуда только взялись силы, чтобы выйти из машины? Он смутно помнил, как его поддерживала Жанна, как брели они по бесконечным путям куда-то в калейдоскопический водоворот белых, зеленых и красных огней. Время от времени какой-нибудь локомотив с оглушающим ревом выпускал пар, и тогда по коже ползли мурашки, а колени подгибались. Яну постоянно мерещилось, что навстречу несется состав: вот-вот он их безжалостно раздавит, превратив в кровавые клочья… А они все шли и шли вдоль вагонов к неведомой призрачной цели.

Откуда Жанна знает, на какой поезд садиться, Ян понять не мог. Она оставила его у цистерны с нефтью, а сама исчезла во тьме. Ее не было очень долго, хотя он давно потерял счет времени. Ян был счастлив уже тем, что мог просто сидеть, не шевелясь и нянчить свою больную руку, ни о чем не думая, благодарный Жанне за то, что она взяла всю ответственность на себя.

Ян помнил, как она подняла его и поддерживала, пока он брел, едва переставляя ноги и, думая лишь о том, как бы не упасть. Он помнил неистребимый запах рыбы, и скрежет засова на двери, и сильные руки Жанны, за воротник плаща втащившей его в вагон. Без ее помощи ему бы туда никогда не забраться. Но больше он не помнил ничего. Он упал всем телом на раненую руку, и острая боль затмила его сознание.