Чтение онлайн

Но Том твердо запомнил две вещи: что расписка его дяди Мосса должна быть уничтожена и что Люку непременно следует вернуть пятьдесят фунтов – если не удастся иначе, то из его и Мэгги собственных денег, лежащих в банке. Как вы видите, кое-что Том понимал куда лучше, нежели тонкости латинских конструкций или соотношение математических доказательств.

На следующий день в десять часов утра Том шел в Сент-Огг к своему дядюшке Дину, который, по словам миссис Дин, должен был вернуться домой накануне вечером; а Том решил, что дядюшка Дин как раз подходящий человек, чтобы посоветоваться с ним насчет работы. Он был компаньоном крупной фирмы, он шире смотрел на вещи, чем дядюшка Глегг, и он шел в гору с быстротой, отвечающей честолюбивым замыслам Тома.

Было темное, сырое, туманное, сулящее дождь утро – одно из тех, когда даже счастливые люди ищут прибежища в надеждах. А Том был очень несчастлив: его гордая натура не могла смириться с бесчестьем и предстоящей им нищетой, и, как ни был для него неколебим авторитет отца, Том не мог подавить в себе возмущение, вызванное его поступком, а незаслуженность несчастья делала его еще тяжелей. Если все это – результат пристрастия к тяжбам, значит его дядюшки и тетушки правы и отец действительно заслуживает порицания. Хотя Том и считал, что тетушки должны помочь матери, он – и это весьма показательно для него – вовсе не возмущался, подобно Мэгги, не видя с их стороны особого рвения проявить великодушие и щедрость. Не в его характере было ожидать от людей того, чего он не мог требовать от них по праву. С какой стати давать кучу денег тем, кто не сумел уберечь свои собственные капиталы? Том видел в их осуждении справедливость своего рода, тем более что уж он-то – в этом Том не сомневался – никогда не навлечет на себя подобного справедливого осуждения. Конечно, ему очень не повезло, что неосмотрительность отца поставила его в столь невыгодные условия, но он не собирался жаловаться и бранить других за то, что они не спешат ему помочь. Он просит одного – дать ему работу и платить за нее. Бедняга Том тоже искал в надеждах прибежище от холодного, сырого тумана, обступившего его со всех сторон, как стены тюрьмы, – под стать его домашним невзгодам. В шестнадцать лет даже самый рьяный сторонник фактов не свободен от иллюзий и преувеличения своих достоинств; и Том, рисуя в воображении будущее, руководствовался лишь тем, что подсказывала ему храбрая уверенность в себе. Он знал, что оба его дяди – и мистер Глегг, и мистер Дин – были когда-то бедны; но он не хотел медленно копить деньги, как дядюшка Глегг, и удалиться от дел, имея скромный доход; он станет таким, как дядя Дин, – получит место в какой-нибудь крупной торговой фирме и быстро добьется успеха. Он почти не видел дядюшки Дина за последние три года – их семьи встречались все реже и реже, – но именно поэтому так надеялся на его помощь. Дядюшка Глегг, он в этом уверен, ни за что не поддержит смелого начинания, а дядюшка Дин, казалось ему почему-то, обладает почти неограниченными возможностями. Том помнил – еще давно отец рассказывал, как мистер Дин стал совершенно незаменим у «Геста и Ко», и старшие компаньоны фирмы были только рады, когда он согласился войти в дело; именно так Том представлял себе свое будущее. Он не мог вынести мысли, что останется на всю жизнь бедным и на него будут смотреть сверху вниз. Он обеспечит мать и сестру и заслужит всеобщий почет и уважение. Так Том перескочил через годы и, подгоняемый жаждой достигнуть цели, забыл, что годы эти складываются из медленных дней, часов и минут.

К тому времени, как он прошел каменный мост через Флосс и вступил в Сент-Огг, Том добрался в своих мечтах до того, как, разбогатев, он выкупит отцовскую землю и мельницу, починит дом и станет там жить; он предпочтет его любому другому более новому, более нарядному; к тому же он сможет держать там столько лошадей и собак, сколько его душе угодно.

Том быстро и твердо шагал уже улицей, как вдруг мечты его были прерваны человеком, незаметно приблизившимся к нему и заговорившим грубоватым, словно бы знакомым голосом:

– Ба, мастер Том! Как себя чувствует сегодня ваш отец?

Это был трактирщик из Сент-Огга, постоянный клиент мистера Талливера. Тому было неприятно, что с ним заговорили, но он вежливо ответил:

– Он все еще очень болен, благодарю вас.

– Да, не повезло вам, молодой человек, что тяжба эта повернулась против него, – сказал трактирщик, в хмельном благодушии полагая, что выказывает Тому свое сочувствие.

Том покраснел и прошел мимо: даже куда более тонкий и деликатный намек на их обстоятельства был бы для него прикосновением к открытой ране.

– Это сын Талливера, – заметил трактирщик торговцу бакалеей, стоявшему у соседней двери.

– Да? – отозвался бакалейщик. – То-то мне его лицо показалось знакомым. Он пошел в мать; она из Додсонов. Славный, крепкий паренек. Чему он обучен?

– О! Задирать нос перед старыми клиентами своего отца и корчить из себя важного джентльмена – вряд ли чему еще, так я думаю.

Том, возвращенный от мечтаний о будущем к реальности настоящего, ускорил шаг, торопясь поскорей добраться до расположенной при складах конторы «Геста и Ко», где он рассчитывал найти дядюшку Дина. Но мистер Дин по четвергам всегда проводит утро в банке – с презрением к его невежеству сообщил ему клерк: мистера Дина никогда в этот день не найдешь утром на Ривер-стрит.

В банке Тома, когда он назвал свое имя, немедленно провели в кабинет его дяди. Мистер Дин проверял со старшим клерком бухгалтерские книги, но, когда Том вошел, он оторвался на миг от своего занятия и, протянув ему руку, сказал:

– Ну, Том, ничего нового, надеюсь? Как отец?

– Благодарю вас, дядя, почти без перемен, – сказал Том, волнуясь. – Мне бы хотелось поговорить с вами, когда вы освободитесь.

– Присаживайся, присаживайся, – сказал мистер Дин, снова погрузившись в книги, и в течение получаса они с клерком были так поглощены своим делом, что Том уже стал побаиваться, не придется ли ему просидеть тут до закрытия банка, – казалось, эти холеные, преуспевающие деловые люди никогда не кончат своей монотонной неспешной проверки. А что, если дядя предложит ему место в банке? Это будет очень скучная, прозаическая работа, думал он, целыми днями строчить здесь под громкое тиканье часов. Он предпочитает другие способы разбогатеть… Но наконец дядя взял перо и написал что-то, закончив росчерком.

– Сходите, пожалуйста, сейчас в контору Торри, мистер Спенс, – сказал мистер Дин, и тиканье часов сразу перестало быть таким громким и медленным.

– Ну, что скажешь, Том? – произнес мистер Дин, когда они остались одни, и, повернувшись в кресле всей своей дородной фигурой, вынул табакерку. – Какое у тебя ко мне дело, мальчик? – Мистер Дин, слышавший от жены о том, что произошло накануне, был уверен, что Том пришел к нему с просьбой как-нибудь предотвратить распродажу их домашней утвари.

– Прошу извинить за беспокойство, дядя, – сказал Том, – но, я думаю, никто лучше вас не посоветует мне, что делать. – Он покраснел, но голос его, хотя и прерывался от волнения, звучал довольно гордо и независимо.

– Вот как? – сказал мистер Дин, все еще держа понюшку и взглянув на Тома с неожиданным интересом. – Ну, говори.

– Я хочу получить место, дядя, чтобы зарабатывать деньги, – сказал Том, не любивший ходить вокруг да около.

– Место? – повторил мистер Дин и принялся методично закладывать в нос понюшку, стараясь не обидеть ни одну ноздрю. Том подумал, что нюханье табака – на редкость раздражающая привычка. – Постой-ка, а сколько тебе лет? – спросил мистер Дин, снова откидываясь в кресле.

– Шестнадцать… то есть мне скоро будет семнадцать, – сказал Том, надеясь, что дядя заметит пушок у него на щеках.

– Так-так… Твой отец как будто хотел сделать из тебя инженера?

– Ну, вряд ли я смогу этим сразу зарабатывать деньги, как вы думаете?

– Это верно, но человек вообще не зарабатывает много денег, когда ему всего шестнадцать, мой мальчик. Однако ты много учился, ты, верно, неплохо разбираешься в счетоводстве, а? Знаешь ты бухгалтерию?

– Нет, – запинаясь, ответил Том. – Мы до нее еще не дошли. Но мистер Стеллинг говорил, что у меня хороший почерк, дядя. Вот посмотрите, – добавил Том, кладя на стол копию списка, который он сделал накануне…

– Неплохо, неплохо. Но, видишь ли, при самом лучшем почерке ты можешь стать не более чем простым переписчиком, если ты нисколько не разбираешься в бухгалтерии и не знаешь счетоводства. А переписчики – это дешевый товар. Чему же ты тогда учился в школе?

Мистера Дина никогда не интересовали вопросы образования, и он не имел ни малейшего понятия о том, чем занимаются в дорогих школах.

– Мы изучали латынь, – начал Том, останавливаясь после каждого пункта, словно пересматривая книги на парте, чтобы помочь своей памяти, – много латыни, и последний семестр я писал сочинения, одну неделю по-латыни, другую – по-английски; и греческую и римскую историю; и геометрию; и я начал алгебру, но скоро снова бросил; и один день в неделю мы занимались арифметикой. Потом мне давали уроки рисования, и еще были разные книги, которые мы читали или учили из них наизусть: «Английская поэзия» и «Часы досуга» [57] , а последнее полугодие – «Риторика» Блэра [58] .

Мистер Дин снова постучал по табакерке и поджал губы; он чувствовал себя в положении тех достойных людей, которые, прочитав таможенный справочник, обнаруживают, что в страну ввозится множество товаров, о которых они никогда не слышали; как деловой человек, он был слишком осторожен, чтобы поспешно судить о сырье, с которым не имел раньше дела, но он предполагал, что, если бы это на что-нибудь годилось, ему, мистеру Дину, вряд ли было бы о том неизвестно. Что касается латыни, он имел на этот счет свое мнение: он считал, что в случае новой войны, поскольку никто больше не носит пудреных париков, было бы неплохо ввести налог на латынь как предмет роскоши, нужный только высшим классам и не приносящий никакого дохода фирме «Гест и Ко». Но, как он понимал, «Часы досуга» могли быть вещью менее безобидной. В целом этот список предметов вызвал в нем нечто вроде отвращения к бедному Тому.