Чтение онлайн

Филип не явился в тот вечер, когда его ожидали, а от мистера Стивена Геста стало известно, что он уехал на побережье – рисовать с натуры, как предполагал Стивен. И никто не знал, долго ли он там пробудет. Как похоже на Филипа – исчезнуть, не сказав никому ни слова! Только двенадцать дней спустя Филип вернулся и нашел у себя обе записки Люси; он уехал, не подозревая о приезде Мэгги.

Быть может, надо возвратиться к своим девятнадцати годам, чтобы понять до конца всю полноту чувств, владевших Мэгги в эти двенадцать дней, понять, каким продолжительным казался ей этот короткий срок благодаря новизне переживаний и разнообразию ощущений. Дни первого знакомства полны для нас значения, и в нашей памяти им отведено большее место, нежели следующим за ними длительным периодам, которые не так богаты открытиями и впечатлениями. В эти десять дней не много набралось бы часов, когда мистер Стивен Гест не сидел бы подле Люси, не стоял бы возле нее у рояля или не сопровождал бы ее на прогулках; его ухаживание день ото дня становилось все очевиднее – что, надо сказать, отвечало общим ожиданиям. Люси была счастлива – тем более счастлива, что Стивен с приездом Мэгги как будто стал еще оживленнее и занимательнее. Между Мэгги и Стивеном постоянно разгорались шутливые, а подчас и серьезные споры, и в этих словесных поединках оба противника показывали себя с наилучшей стороны, к восхищению кроткой, ни на что не претендующей Люси, которой не раз приходило в голову, что они составят на всю жизнь прелестный квартет, когда Мэгги станет женой Филипа. Так ли уж неправдоподобна мысль, что молодая девушка может, благодаря присутствию третьего лица, чувствовать себя еще более счастливой в обществе своего возлюбленного и не испытывать при этом вспышек ревности, хотя разговор чаще всего обращен к этому третьему лицу? Нет, если эта девушка, как и Люси, наделена душевным равновесием, вполне убеждена в том, что ей известны сердечные тайны обоих, и не подвержена сомнениям, способным без каких-либо очевидных причин поколебать эту уверенность. Кроме того – разве Стивен сидел не подле Люси, не ей подавал руку, не у нее искал поддержки во время споров? Он постоянно окружал ее нежным вниманием и был по-прежнему предупредителен к ней, заботливо выполняя каждое ее желание. По-прежнему ли? Люси казалось, что более прежнего; неудивительно, что истинный смысл перемены ускользнул от нее. Действиями Стивена, казалось, руководил неуловимый голос совести, но даже сам Стивен не отдавал себе в том отчета. Его внимательность к Мэгги выражалась в относительно сдержанной форме, и между ними возникла некоторая отдаленность, не допускавшая возобновления того слабого подобия галантности, которую он позволил себе по отношению к ней в первый день знакомства во время катания на лодке. Если Стивен приходил в тот момент, когда Люси не было в комнате, или Люси ненадолго оставляла их вдвоем, они никогда не обращались друг к другу: Стивен обычно погружался в изучение нотных тетрадей, а Мэгги с необычайным прилежанием склонялась над шитьем. Каждый мучительно, до кончиков ногтей, ощущал присутствие другого. И тем не менее на следующий день оба со страстным нетерпением ждали, чтобы все повторилось снова. Ни один из них не пытался вникнуть в суть происходящего, не задавался мыслью: к чему это приведет? Мэгги сознавала лишь, что жизнь открывает ей нечто совсем новое, и была настолько поглощена своими переживаниями, на которые уходили все силы ее души, что была не в состоянии разобраться или хотя бы отдать себе в них отчет. Стивен намеренно не спрашивал себя ни о чем, боясь признать, что испытывает на себе воздействие, которое не может не сказаться на всем его поведении. Достаточно было Люси войти в комнату, и снова к ним возвращалась непринужденность: Мэгги опять вступала в споры со Стивеном и смеялась над ним, а он, в свою очередь, советовал ей взять пример с такой очаровательной героини, как мисс София Уэстерн [97] , которая «с величайшим уважением относилась к суждениям мужчин». Мэгги теперь без смущения могла смотреть на Стивена, чего она по каким-то причинам всегда избегала, если они оставались вдвоем, а он решался просить ее аккомпанировать ему – ведь пальчики Люси были заняты вышиванием для предстоящего базара – и даже читал Мэгги нотации за слишком быстрый темп, что, бесспорно, можно было поставить ей в упрек.

Как-то раз – это было в день возвращения Филипа – Люси неожиданно понадобилось отправиться вечером с деловым визитом к миссис Кен, чье слабое здоровье было подорвано приступом бронхита, который грозил принять хронический характер и мог надолго приковать ее к постели, почему она и была вынуждена сложить с себя обязанности распорядительницы благотворительного базара, передав их в руки других леди, в том числе и Люси. Все это обсуждалось в присутствии Стивена, и он слышал, как Люси обещала перенести обед на более ранний час и в шесть часов заехать за мисс Торри, передавшей ей просьбу миссис Кен.

– Вот еще один поучительный пример того, к чему приводят все эти дурацкие базары! – негодующим тоном сказал Стивен, как только мисс Торри покинула комнату. – Они отрывают молодых леди от обязанностей домашнего очага, увлекая их в легкомысленную обстановку вязаных салфеточек и вышитых ридикюлей! Хотел бы я знать, разве истинное призвание женщин не в том, чтобы удерживать мужей дома и выманивать холостяков из дому? Если так будет продолжаться и впредь, связи общества распадутся.

– Нет, нет, этому скоро наступит конец! – смеясь, сказала Люси. – Базар состоится на будущей неделе.

– Благодарение богу! – воскликнул Стивен. – На днях сам Кен говорил о том, что он с неудовольствием наблюдает, как тщеславие выполняет работу благотворительности; но поскольку британцы не обладают достаточным здравомыслием, чтобы примириться с прямым налогом, Сент-Огг может осилить постройку и содержание школ, лишь призвав на помощь людскую суетность.

– Неужели он так и сказал? – с волнением спросила кроткая Люси, широко открывая карие глаза. – Я никогда не слышала от него ничего подобного: мне казалось, он одобряет то, что мы делаем.

– Вас он одобряет, в этом я уверен, – проговорил Стивен, нежно ей улыбаясь. – Правда, ваше желание провести нынешний вечер вне дома кажется весьма злонамеренным, но ведь мне известно, что в основе его лежат добрые побуждения.

– Вы слишком хорошо обо мне думаете, – сказала Люси, качая головой и мило краснея.

На этом разговор окончился. Всем без слов было ясно, что в этот вечер Стивен у них не появится; в силу этого молчаливого уговора он удлинил свой утренний визит и откланялся уже после четырех часов.

Вскоре после обеда Мэгги покинула столовую, предоставив дяде Дину возможность, мирно потягивая вино, клевать носом, а миссис Талливер – блаженно дремать со спицами в руках, чему та охотно предавалась до чая в такие дни, когда у них не собиралось общество; сама Мэгги с Минни на коленях устроилась в гостиной. Она наклонилась, чтобы погладить крохотное шелковистое существо, как бы желая вознаградить его за отсутствие хозяйки, но тут звук шагов и зашуршавший гравий заставили ее поднять голову: по дорожке сада от реки шел Стивен Гест. Непривычно было видеть его в этот час. Он всегда жаловался, что в Парк-Хаузе обедают поздно. Тем не менее это был он – и уже в вечернем костюме: очевидно, он побывал дома и вернулся назад в лодке. У Мэгги запылали щеки и забилось сердце. Впрочем, не было ничего удивительного в том, что она так взволновалась: ей впервые приходилось самой принимать гостей. При виде Мэгги Стивен, не останавливаясь, приподнял шляпу и направился прямо к стеклянной двери, ведущей из сада в комнату, чтобы этим путем попасть в дом. Он тоже покраснел и выглядел настолько глупо, насколько это позволено молодому человеку, наделенному умом и самообладанием; держа в руке свернутые трубочкой ноты, он подошел к Мэгги и с нерешительным видом, показывающим, что он понимает всю неубедительность придуманного на ходу объяснения, произнес:

– Вас, наверное, удивляет мой вторичный визит, мисс Талливер; простите меня за это неожиданное вторжение, но оказалось, что мне необходимо побывать в городе, и один из наших людей привез меня в лодке. Вот я и подумал, что по пути мне следует завезти вашей кузине ноты «Дева из Артуа»; утром я забыл об этом. Не будете ли вы так добры передать их?

– Хорошо, – сказала смущенная Мэгги и, не выпуская из рук Минни, поднялась было с места, но, не зная, что ей делать дальше, снова села.

Стивен, отложив в сторону шляпу и ноты, которые тотчас же скатились на пол, подсел к Мэгги. Никогда раньше он не садился так близко; оба почувствовали всю необычность этого положения.

– Ну, изнеженный баловень! – сказал Стивен, наклоняясь, чтобы потянуть длинное причудливое ухо спаниеля, свисавшее с руки Мэгги.

Замечание это не способствовало завязыванию беседы, и так как говорящий не стал развивать свою мысль, то разговор, естественно, замер. Стивену, продолжавшему гладить Минни, казалось, что он – как это бывает во сне – действует не по своей воле. Удивляясь сам себе, он находил это состояние блаженным и только желал еще, чтобы у него достало смелости посмотреть Мэгги в глаза и чтобы она посмотрела на него, позволила ему один раз заглянуть в эти глубокие, загадочные глаза, и тогда он снова обретет спокойствие и к нему вернется благоразумие. Стивен думал о том, что желание это превратилось у него в своего рода манию: он непрерывно изощрял фантазию, стремясь добиться от Мэгги долгого взгляда, с тем, однако, чтобы это не выходило за рамки приличий и не повлекло за собой неловкости. У Мэгги не было определенных мыслей – лишь ощущение словно от присутствия низко парящей в темноте ширококрылой птицы, ибо, не смея поднять глаз, она ничего не видела перед собой, кроме черной пушистой шерстки Минни.

Молчание это не могло длиться бесконечно; возможно, оно и длилось какой-нибудь краткий миг, который, как минутный сон, лишь показался долгим. Стивен выпрямился, принял свою излюбленную позу, свесив руку за спинку стула, и бросил взгляд на Мэгги. Что бы ей сказать?

– Мне кажется, нынче будет прекрасный закат; вы не собираетесь им полюбоваться?

– Не знаю, – сказала Мэгги и, храбро подняв голову, посмотрела в окно. – Если не буду играть с дядей в криббедж.

Последовало молчание; Минни опять гладят, но собачка достаточно проницательна и не испытывает ни малейшей благодарности, скорее даже готова заворчать.

– Вы любите уединение?

Мэгги не без лукавства взглянула на Стивена и проговорила:

– Не будет ли невежливо, если я скажу «да»?

– Признаю, это был довольно рискованный вопрос со стороны непрошеного гостя, – произнес восхищенный ее взглядом Стивен, твердо решив дожидаться другого. – Но после моего ухода вы еще полчаса сможете наслаждаться одиночеством, – добавил он, доставая часы. – Насколько мне известно, мистер Дин обычно не показывается здесь раньше половины восьмого.

Снова воцарилось молчание, во время которого Мэгги упорно смотрела в окно; потом, с усилием переведя взгляд на Минни, сказала:

– Жаль, что Люси нет дома. Мы не сможем заняться музыкой.

– Завтра вечером у нас прибавится еще один певец, – отозвался Стивен. – Вас не затруднит передать вашей кузине, что возвратился наш общий друг Филип Уэйкем? Я встретил его по пути домой.

Эти слова заставили Мэгги встрепенуться: казалось, ее охватила мгновенная дрожь. Новые образы, вызванные к жизни именем Филипа, наполовину рассеяли сковавшие ее чары. Внезапно обретя решимость, она поднялась с места и, посадив Минни на подушку, подошла к столику, где всегда стояла рабочая корзинка Люси. Стивен был раздосадован и разочарован; он подумал, что, быть может, Мэгги неприятно это неожиданное упоминание имени Уэйкема, – у него вдруг всплыло в памяти то, что Люси рассказывала ему о семейной ссоре. Теперь уже не было никакого смысла оставаться дольше. Мэгги села у столика и занялась работой; вид у нее был гордый и неприступный, а он – он, как последний глупец, примчался к ней! Ненужный, ничем не вызванный визит такого рода не может не показаться смешным и должен возбудить неудовольствие. И конечно, Мэгги догадывается, что он наспех пообедал у себя в комнате только ради того, чтобы скорее быть здесь и застать ее одну.