Чтение онлайн

Какое непростительное мальчишество со стороны двадцатипятилетнего, превосходно воспитанного джентльмена, к тому же не без некоторых познаний в области правовых наук! Но стоит только обратиться к истории – и мы найдем немало примеров, подтверждающих, что это не так уж редко случается.

Неожиданно у Мэгги выскользнул из рук и покатился по полу клубок шерсти, и она привстала, чтобы поднять его. Стивен опередил ее; он посмотрел на нее жалобным, укоризненным взглядом, выразившим что-то совсем новое для Мэгги, которая встретилась с ним глазами в тот момент, когда он подавал ей клубок.

– До свидания, – сказал Стивен, и в голосе его звучала та же досада и жалоба, что сквозила и во взгляде.

Не осмеливаясь протянуть ей руку, он при этих словах заложил обе руки за фалды фрака. Мэгги подумала, что она, должно быть, обидела его своей резкостью.

– Вы не останетесь? – робко спросила она, боясь отвести глаза и этим снова его обидеть.

– Нет, благодарю вас, – сказал Стивен, все еще не отрывая взгляда от этих зачарованных и непокорных глаз – так смотрит томимый жаждой путник на бегущий вдали ручей. – Меня ждет лодка… Вы передадите вашей кузине?

– Да.

– Я говорю о нотах!

– Да.

– И что возвратился Филип.

– Да! (На этот раз имя Филипа не произвело впечатления на Мэгги.)

– Вы не хотите немного пройтись по саду? – с еще большей нежностью в голосе спросил Стивен, но в следующее мгновение он уже досадовал, что она не ответила «нет», потому что, сразу же отвернувшись от него, она подошла к стеклянной двери, и ему не оставалось ничего другого, как, захватив шляпу, последовать за ней. Он захотел хоть чем-нибудь вознаградить себя. – Разрешите предложить вам руку, – сказал он негромко, словно доверяя ей тайну.

Для большинства женщин есть что-то покоряющее в предложении мужчины опереться на его руку: не то чтобы они в этот момент действительно нуждались в поддержке, но ощущение опоры, силы, которая заключена в твердой мужской руке и полностью им предоставлена, отвечает голосу их воображения и неизменно находит отклик. Как бы то ни было, Мэгги приняла предложенную ей руку, и они вместе прошли вокруг лужайки и под свисающей зеленой листвой ракитника, погруженные в то же мечтательное состояние, что и четверть часа назад; только Стивен, добившись от Мэгги долгожданного взгляда, не обнаружил в себе никаких признаков вернувшегося благоразумия, а в затуманенном сознании Мэгги молнией промелькнуло: как случилось, что она здесь? Зачем она вышла из дому?

– Осторожно, не споткнитесь о ступеньку, – проговорил наконец Стивен.

– О, мне уже пора идти, – сказала Мэгги, чувствуя, что ступенька спасла ее. – До свидания.

И, тотчас же высвободив руку, она стремительно бросилась к дому. Мэгги не раздумывала над тем, что внезапное бегство ее лишь усугубит неловкость последнего получаса. Она не в состоянии была ни о чем думать. Упав на низкое кресло, она разрыдалась.

– Филип, Филип, как спокойно нам было в Красном Овраге… О, если бы вернуться к тем временам!

Стивен некоторое время смотрел ей вслед, потом спустился к лодке и вскоре сошел на берег у верфи. Он провел весь вечер в бильярдной, где, не выпуская изо рта сигары, проигрывал партию за партией, но упрямо не уходил. Он твердо решил ни о чем не думать, не вспоминать – достаточно и того, что перед ним неотступно стоит Мэгги: она опирается на его руку, а он глядит в самые ее глаза.

Но пришло время возвращаться домой при бесстрастном свете звезд – и вместе с тем время проклинать свое безрассудство, и он с горечью давал себе зарок никогда не оставаться с Мэгги наедине. Все это сплошное безумие: он влюблен в Люси, всем сердцем привязан к ней и помолвлен – это для него долг чести. Зачем только он встретил эту Мэгги Талливер и теперь мечется и не находит себе покоя: рано или поздно она станет прелестной, своенравной, обожаемой женой другого; сам он никогда не избрал бы ее. Чувствует ли она то же, что и он? Он надеется, что… нет. Ему не следовало приходить. Отныне он сумеет держать себя в руках. Он найдет способ внушить ей неприязнь или даже поссориться с ней. Поссориться с ней? Можно ли поссориться с созданием, у которого такие глаза – непокорные и молящие, высокомерные и смиренные, отстраняющие и влекущие, полные восхитительных противоречий? Видеть, как ее побеждает любовь, – завидный удел… для другого.

Последовало невнятное восклицание, знаменовавшее конец этого немого монолога, и, отбросив последнюю сигару недокуренной, Стивен заложил руки в карманы и зашагал по аллее, обсаженной кустарником. Восклицание это не выражало благодарности судьбе.

Утро следующего дня было дождливым; в такое утро джентльмены, если только безотлагательные дела не удерживают их дома, склонны наносить длительные визиты прекрасным своим соседкам. Моросящий дождь, с которым вполне можно мириться, пока верхом или попросту пешком добираешься до желанной цели, ежеминутно грозит перейти в ливень, одновременно обещая и совсем прекратиться; поэтому ничто, кроме бурной ссоры, не заставит вас раньше времени закончить визит – скрытая неприязнь в таких случаях бессильна. Если же речь идет о влюбленных, то что может быть желаннее для них дождливого английского утра! Солнце в Англии не внушает доверия – шляпки всегда в опасности, а если вам вздумается расположиться на траве, это, скорее всего, повлечет за собой простуду. Зато дождь вполне надежен. Вы надеваете макинтош, мчитесь под дождем и вскоре оказываетесь в гостиной на своем излюбленном месте: немного выше или ниже вашего божества (что для метафизических умов является, в сущности, одним и тем же и объясняет, почему женщинам поклоняются и вместе с тем смотрят на них свысока), в приятной уверенности, что ни одна леди не пожалует с визитом.

– Я думаю, Стивен придет сегодня раньше обычного, – сказала Люси. – Так всегда бывает в дождливые дни.

Мэгги промолчала. Она сердилась на Стивена и готова была, как ей казалось, возненавидеть его. Не будь дождя, она непременно отправилась бы к тетушке Глегг, чтобы не встретиться с ним в этот день. Теперь же ей придется подыскать предлог, чтобы остаться с матерью и не выходить к гостям.

Но Стивен не пришел раньше обычного; его опередил другой, более близкий сосед. Когда Филип вошел в комнату, он собирался лишь издали поклониться Мэгги, полагая, что их дружба составляет для всех тайну, которую он должен оберегать; но Мэгги поднялась ему навстречу, протягивая руку, и он тотчас же понял, что Люси во все посвящена. Эта встреча взволновала обоих, хотя Филип в течение многих часов готовился к ней; впрочем, как и все те, кто не привык рассчитывать на людское благожелательство, он редко терял самообладание и из чрезмерной гордости никогда не выдавал своих чувств. Чуть побледневшее лицо, сжатые ноздри, голос, звучавший несколько напряженней обычного, – все, что посторонний взгляд счел бы признаком холодного равнодушия, было для Филипа единственно возможным выражением его глубокой внутренней драмы. Но Мэгги была подобна музыкальной струне, в которой все рождает отзвук, и, подавая руку Филипу, она почувствовала, что глаза ее наполняются слезами. Это не были слезы горя; скорее, они имели то же происхождение, что слезы женщин и детей, которые, обретя наконец надежную защиту, оглядываются назад на грозившую им опасность. Ибо Филип, до сих пор живший в ее сознании неотделимо от мысли, что Том вправе за это упрекнуть ее, с недавнего времени стал для Мэгги второю совестью, источником силы и спасения. Ее спокойная, нежная привязанность к нему, уходящая корнями в далекое детство, воспоминания о долгих мирных беседах, постепенно развивавших склонности, присущие ее натуре, и самый характер его любви, взывавшей скорее к жалости и женской преданности, чем к тщеславию и прочим эгоистическим свойствам, – все это теперь казалось ей чем-то священным, было тем светлым прибежищем, где она могла искать защиты от искусительных соблазнов, которым должно противиться все лучшее в ней, ибо они лишь внесут гибельное смятение в душу и несчастье в ее судьбу. Эти новые чувства к Филипу победили все сомнения и колебания, которые она иначе испытывала бы, боясь преступить в своих отношениях с ним границы, определенные Томом; и когда, протянув руку Филипу, Мэгги ощутила, что глаза ее наполняются слезами, она даже не пыталась сдержать их. Все произошло так, как предполагала Люси, и она всем сердцем ликовала при мысли, что вновь соединила влюбленных, хотя, при всем своем расположении к Филипу, она не могла не признать, что кузен Том был до некоторой степени прав, возмущаясь внешним несоответствием этой пары, – ведь он был прозаический человек, кузен Том, и не любил поэзии и сказок. Люси немедленно принялась болтать, чтобы помочь Мэгги и Филипу преодолеть неловкость первых минут.

– Весьма похвально с вашей стороны, – начала она своим нежным, тонким голоском, напоминающим щебетание птички, – прийти к нам тотчас же по приезде. Этим вы отчасти искупили вашу вину; пожалуй, я прощу вам, что вы бежали самым непозволительным образом, даже не известив друзей. Вот садитесь сюда, – продолжала она, предлагая ему низкое удобное кресло, – не бойтесь, к вам будут милостивы.

– Плохой правитель получился бы из вас, мисс Дин, – сказал Филип, усаживаясь. – Кто же поверит в вашу строгость? Люди, уповая на вашу снисходительность, не боялись бы совершать проступки.

Люси что-то шутливо возразила ему, но Филип не слышал, что именно, ибо он невольно повернулся к Мэгги, которая, не таясь, смотрела на него тем нежным и испытующим взглядом, каким мы встречаем друзей после долгой разлуки. При каких обстоятельствах они расстались! Филип так живо и по сей день ощущал все случившееся тогда – таким острым и отчетливым было это воспоминание, так властно воскресало в нем все сказанное в последнем разговоре, что ему казалось, будто это было только накануне. И со свойственной ему ревнивой недоверчивостью, которая у неуверенных в себе натур всегда сопровождает сильные чувства, он вообразил, что читает во взгляде Мэгги признаки перемены. Уже то, что он заранее страшился и отчасти ожидал этого, делало неизбежным возникновение у него подобной мысли, поскольку веские доказательства обратного отсутствовали.

– Для меня наступили блаженные дни отдыха, – сказала Мэгги. – Люси, словно добрая волшебница-крестная, в мгновение ока превратила меня из жалкой прислужницы в принцессу. Я с утра до вечера предаюсь удовольствиям – она угадывает каждое мое желание.

– Я уверен – своим присутствием вы доставляете мисс Дин не меньшую радость, – ответил Филип. – Ей приятнее баловать вас, чем целый зверинец маленьких питомцев. У вас, Мэгги, прекрасный вид; перемена сказалась на вас благотворно.

Этот светский разговор продолжался до тех пор, пока Люси, решив положить ему конец, не воскликнула с хорошо разыгранной досадой, что ее ждут неотложные дела, и не покинула комнату.