Чтение онлайн

Он снова ухмыльнулся, и я мысленно поморщилась.

Я и сейчас помню, что цирк окружали заболоченные поля. Возвращаясь домой из своих тайных вылазок, я нередко обнаруживала на подошвах карты из грязи. Одно пятно особенно испугало меня: оно выглядело как раздавленный ночной мотылек. На другой туфле угадывалась его тень. Я пыталась счистить насекомых со своих подошв, оттирая их пучками травы, но у меня ничего не выходило. Глинистая земля была липкой и вонючей; вероятно, она содержала фекалии плотоядных зверей. Едва я подумала об этом, глина на туфлях вдруг сделалась для меня священной, и я больше не соскребала ее. Львы, которых я видела прежде только в книжках с картинками, живут в цирке по соседству со мной, и в доказательство этого я ношу их испражнения на своих подошвах! Я спрятала запачканные туфли за ведром на веранде. Матери, которой было нельзя опаздывать на автобус до работы, приезжавший в пять утра, приходилось вставать в четыре, а в девять вечера она уже забиралась под одеяло и закрывала глаза. Я прислушалась, желая удостовериться, что она дышит глубоко и размеренно, затем прокралась на веранду, чтобы исследовать состояние туфель. Кожа задубела от липкой желтоватой грязи. Я надела туфли и попыталась пройтись. При каждом шаге жесткая кожа терла пятки, будто наждачная бумага. Чтобы избавиться от боли, мне пришлось косолапить, отчего я словно бы превратилась в игуану. Хладнокровные твари, такие как рептилии и насекомые, мгновенно пробуждали во мне ненависть. Я сняла туфли, сняла нижнее белье. Мои бедра и живот покрывал белоснежный мех. Луна выглядывала из закоптелых облаков, освещая меня.

Я очнулась и увидела перед собой Тоску. Она спала, уютно свернувшись. Подушкой ей служила левая лапа. Оказывается, я лежала в такой же позе, будто отражение медведицы. Я заметила, что моя юбка непристойно задрана и измята, расправила ее и торопливо причесала волосы пятерней. В этот миг ко мне вразвалочку подошел муж, по-видимому только что вернувшийся из библиотеки.

— Ты спала?

— Похоже, да.

— У тебя кто-то был?

— Кто?

Рядом с подолом своей юбки я увидела отпечаток ботинка. Должно быть, тут стоял кто-то в грязной обуви.

Следующая неделя огорошила нас сразу несколькими новостями. Сперва Хонигберг объявил, что вступает в медвежий профсоюз. В то время действовал закон о труде, который запрещал профсоюзам отказывать в членстве на основании этнического признака. Так что белые медведи были вынуждены принять Хонигберга, этого в высшей степени подозрительного представителя вида гомо сапиенс, в свой профсоюз.

На другой день после своего вступления в профсоюз Хонигберг предложил превратить цирк в акционерное общество. Он подчеркнул, что это преобразование необходимо будет хранить в секрете: понадобится вести двойную бухгалтерию, ведь цирк обязан отчитываться перед государством о своей финансовой деятельности. Но среди участников акционерного общества можно внедрить свободную рыночную экономику. Если акции станут расти в цене, можно будет купить дорогое сценическое оборудование. Арена с более современным оснащением наверняка увеличит продажи билетов, а значит, повысится прибыль. Следующий сезон точно будет успешным, так что было бы жалко отдавать хорошую выручку чиновникам. Те растратят ее в момент, загребая ведрами икру в валютных ресторанах и купаясь в водке. Деньгами нельзя швыряться, мы должны придержать их и позднее с умом вложить в развитие своего цирка. Безусловно, на инвестиции пойдет не вся прибыль. Каждый акционер вправе купить на дивиденды радиоприемник, мед или другие товары. Девять белых медведей, которые сперва не вникли в объяснения Хонигберга, в итоге воодушевились его планом и захотели немедленно приобрести акции. Панков тоже включился в игру, мне же недоставало воображения, чтобы угадать истинные цели предприимчивого молодого человека.

— Что он затевает?

Мой муж мог теперь думать исключительно о Хонигберге, даже когда мы оставались наедине. Я промолчала.

— Скажи уже, что ты думаешь, — не унимался Маркус.

Я почувствовала себя мышью, загнанной в угол, и атаковала его встречным вопросом:

— Почему у тебя из головы не идет этот мальчишка? Такое впечатление, что у тебя своих жизненных сил уже не осталось!

Налившиеся кровью глаза Маркуса блеснули. Похоже, мое предположение задело его.

— Так-так, а откуда тебе известно, что молодой человек наделен большой жизненной силой? Я знаю откуда. Причем давно знаю. У тебя с ним интрижка.

— И когда бы я успевала с ним видеться? Ты ведь все время рядом со мной.

— Я чувствую дыру во времени и пространстве. Это ощущение не покидает меня даже в те дни, когда мы с тобой работаем с утра до вечера. В той дыре ты тайком встречаешься с кем-то.

Вероятно, мой муж был уже на полпути к безумию.

Я и сама понимала, что влюбилась, но только не в Хонигберга. Мне бы такое и в голову не пришло. Я не хотела ничего ни от кого скрывать, однако сама не знала, в кого влюблена. Когда я была еще ребенком и каждый день бегала в цирк, я не считала, что влюблена в цирк. Я утаивала от матери походы в цирк, но вовсе не так, как скрывают влюбленность. Просто я не хотела, чтобы из-за перепачканной обуви мать запретила мне видеться со львами. Умалчивала я и о более серьезных вещах, например о том, что у меня нет подруг, или о том, что учитель сказал мне, что я очень одарена, особенно в области естественных наук. «Почему ты скрывала это от матери?» — спросила Тоска. «Сама не знаю. Детский инстинкт. Только повзрослев, женщина находит подругу, которой может и хочет обо всем рассказать».

Однажды тайна моих посещений цирка была раскрыта. Я боялась, что мать будет ругать меня из-за грязных туфель, но этого не случилось. Она спокойно объяснила мне, что я должна покупать билеты и входить в цирк через главную дверь. Тот, кто пользуется черным ходом, попадает в артистические уборные — и кем он себя при этом воображает?

До того дня я ни разу не слышала выражение «артистическая уборная», и оно мигом распалило мой интерес. Любой огонек, от которого мать старалась держать меня подальше, неотвратимо манил меня к себе, точно мотылька.

Даже когда мать узнала о моих походах в цирк, я не захотела отказываться от них. Я сняла туфли и спрятала их в кустах. Идти босиком по болотистому полю было тревожно, весело и немного щекотно, точно духи подземного мира лизали подошвы моих ног. Ощущая запахи неизвестных мне зверей, я подкралась к лабиринту цирковых фургонов. Внезапно передо мной возникла лошадиная морда. Лошадь пристально смотрела на меня, не мигая. Длинные ресницы придавали ее чертам мягкость. Поднимающийся от земли аромат был удушающе сладким, мне стало тесно в груди, и я различила частый стук своего сердца. Был ли это сексуальный импульс? Лошадиные уши дрогнули, и я услышала шаги.

Обернувшись, я увидела перед собой клоуна с толстым слоем белого грима на лице. Судя по всему, его загримировали довольно давно. Белая краска высохла и потрескалась, подчеркивая глубокие морщины смеха на невеселом лице. Звездообразные слезы наполовину стерлись, глаза уже не плакали. Было не понять, кто передо мной — мужчина или женщина. Я быстро поклонилась, принесла извинения и умчалась прочь со всех ног. С тех пор я перевидала много клоунов, но тот человек был моим первым клоуном и навсегда останется им в моей памяти.

На следующий день я снова пробралась к той лошади, чтобы полюбоваться ее крупными ноздрями. В этот раз клоун приблизился ко мне медленно и осторожно. Встретив мой взгляд, он прижал палец к губам. Я заметила, что сегодня у него накрашены только глаза. Губы клоуна оказались тонкими, свежевыбритая кожа вокруг рта выглядела синеватой. Человек явно старался не напугать меня. Я нерешительно застыла на месте.

— Любишь лошадей? — спросил он, встав передо мной так близко, что я ощутила тепло его тела.

Я кивнула. Клоун отошел к одному из фургонов и призывно помахал мне рукой.

Аромат сена пощекотал волоски в моем носу, затем наполнил легкие.

— Нужно резать сено и кормить им лошадей, — произнес клоун.

Он поднял охапку сена, переложил ее на огромную разделочную доску и ритмично застучал по ней заржавленным ножом. Закончив, бросил нарезанное сено в ведро и направился с ним к лошади.

— Зачем ты сюда ходишь? Может, хочешь ухаживать за нашими лошадьми? Если придешь завтра в это же время, я разрешу тебе нарезать сено и покормить им мою лошадь.

Вот так и получилось, что каждый день после школы я бежала в цирк, чтобы ухаживать за лошадьми. Вскоре я уже умела причесывать лошадиную гриву и выносить навоз в компостную яму. Денег за свои старания я, разумеется, не получала.

Пока я нежными детскими руками обихаживала лошадь клоуна, тот тренировался делать стойку на голове на спинке стула или крутиться на мяче. Периодически меня посещала мысль, что он использует меня, но я не имела ничего против. Я разработала собственную экономическую теорию: все красные цифры сразу превращаются в чистую прибыль, когда прикасаешься к лошади.