Чтение онлайн

— Мне сказали, что вы автор нескольких трудов по нумизматике, разработчик единой классификации монет.

— Вас не обманули. Но хочу сразу предупредить — если вам нужна экспертиза или помощь по монетам до шестнадцатого века, то лучше обратиться к Алексею Васильевичу Орешникову. Он на этом собачку скушал-с, — усмехнулся Шалашов. — Кстати, его тоже можно застать в Оружейной палате. Если хотите — могу вас к нему отвести.

— Нас интересуют монеты гораздо более позднего периода. Если быть точнее — 1825 год, — с этими словами я достал найденный у лавровой рублёвик и положил перед Шалашовым.

Он бережно взял монету в руки, поднёс к глазам. Внезапно выражение его лица изменилось, из иронично-добродушного оно стало каким-то напряжённым.

— Г-господа, то есть товарищи… Откуда это у вас? — его голос дрожал, профессор даже стал заикаться от волнения.

— Было случайно обнаружено во время обыска, — я нарочно не стал вдаваться в подробности.

— Вы… вы меня извините, пожалуйста, но у вас есть представление, что это за находка? — Профессор не мог совладать с нахлынувшими чувствами, это отражалось на его поведении и речи.

— Как вы понимаете — мы не специалисты. Эта монета — константиновский рубль серебром, но настоящий или подделка… Тут уже нужна ваша помощь.

— П-понимаю в-вас!

Дрожащими руками профессор взял лупу и навёл её на монету, долго всматривался в одну сторону, потом перевернул и осмотрел другую. Так же долго он разглядывал её ребро.

— Что скажете, Евгений Васильевич? — не выдержав, спросил я.

— Мне трудно говорить, уважаемый Георгий Олегович. Скажу больше — наверное, вам потребуется экспертиза и других специалистов, и я её обязательно организую, но… по всем признакам к вам попала не подделка. Монета совершенно не похожа ни на рубль Трубецкого, ни на рубль Шуберта. Думаю, это и есть тот самый настоящий константиновский рубль, — торжественно объявил профессор. — Могу вас только поздравить!

— Да особенно не за что! Просто повезло. Мы и сами не ожидали такого результата, — признался я.

— Вам известна история появления этого рубля? — спросил он.

— Так… постольку-поскольку, — пожал плечами я. — Краем уха слышал, но деталей не знаю.

— Тогда, если не возражаете, я вам её расскажу.

— Будем признательны за это, Евгений Васильевич. Лишних знаний не бывает. Иногда сам не знаешь, что может тебе пригодиться в будущем.

— Верное замечание, Георгий Олегович. Заранее простите меня за научную дидактичность и лекторский тон, которым я вам поведаю об этом чуде нумизматики! Надеюсь, вы настроены на то, чтобы услышать от меня короткую лекцию?

— Целиком в вашем распоряжении.

— Ну что ж… прекрасно! Общественность узнала о существования константиновского рубля почти полвека назад. В 1880-м в «Русской старине» была напечатана заметка Дмитрия Фомича Кобеко, бывшего управляющего общей канцелярией министерства финансов. Буквально за год до выхода статьи его, правда, сняли с должности из-за одного скандального любовного романа, ну да это не имеет никакого отношения к нашему делу… — Шалашов усмехнулся. — Так вот, благодаря этой заметке стало известно, что в 1825-м году, после смерти императора Александра Павловича, когда трон должен был перейти по правилу наследования цесаревичу Константину, тогдашний министр финансов Канкрин велел изготовить монету с его профилем. У министра были основания опасаться опалы со стороны нового императора, и таким образом Канкрин собирался загладить свою вину. К работе привлекли медальера Санкт-Петербургского монетного двора Рейхеля. Считается, что Рейхель отчеканил пять готовых экземпляров монеты и все отдал министру финансов. Все они в итоге остались в императорский семье… Однако! — сделал торжественную паузу Евгений Васильевич.

Чекист и я с мольбой посмотрели на профессора, который оказался прекрасным рассказчиком. Чувствовалось, что он безумно любит свою работу и вкладывает в неё душу.

К тому же история — такая штука, к которой невозможно оставаться безучастным.

— Однако, есть все основания предполагать, что монет было больше, и не все из них Рейхель вернул, — произнёс профессор.

— Почему вы так решили? — заинтересовался я.

— Рейхель был страстным нумизматом и владельцем огромной коллекции монет. Природа таких людей вам должна быть известна. Я сомневаюсь, что Рейхель сумел устоять от искушения. Скажу больше — сейчас я уверен, что было как минимум семь таких монет. Одну Рейхель оставил себе, а вторую… Вторую отдал своему помощнику Готлибу Фришу. Его потомка — Евгения Фриша я хорошо знал по нашему московскому кружку нумизматов. Он никогда не показывал мне этот рубль в своей коллекции, но два или три года назад квартиру Евгения обокрали, сам он от сердечных переживаний занемог и слёг в больницу. Незадолго до смерти Фриш признался, что у него был константиновский рубль, воры унесли его вместе с остальными монетами. Мне кажется, что найденный вами рубль из коллекции Евгения. Вы нашли тех воров?

— Боюсь, что нет. Но этот вор или воры похоже тесно связаны с другим делом, которым я сейчас занимаюсь, — задумчиво сказал я.

Перед тем как покинуть учёного, я попросил его написать небольшую докладную записку по ситуации вокруг Гохрана.

Евгений Васильевич удивился:

— Зачем?

— Передам её в руки Дзержинского. Пускай во всём разберётся. Негоже бездарно разбазаривать такие сокровища.

Профессор устало вздохнул.

— Да вы романтик, молодой человек… Думаете, мы не обращались к Феликсу Эдмундовичу? Писали и не раз. В прошлом году была большая проверка, её проводил товарищ Бокий…

Услышав знакомую фамилию, я поморщился как от зубной боли. Слишком много свежих и неприятных воспоминаний у меня было связано с этой непростой фигурой. И боюсь, они ещё долго будут преследовать меня по жизни.

— Расстреляли тридцать пять сотрудников Гохрана, — продолжил профессор. — А толку-то? До сих пор порядок не навели. Драгоценности по-прежнему хранятся без всякой инвентаризации! Как был бардак, так и остался!

— Что, даже массовые расстрелы не помогли?

— Не помогли, — кивнул Шалашов. — Я ж говорю — гиблое место.

— И всё равно — нельзя опускать руки. К тому же я помню, что сказал ваш коллега Иванов насчёт того, как безжалостно и варварски поступают с произведениями искусства. Надо заострить на этом внимание.

— Ну заострите, — вид Шалашова не вызывал энтузиазма.

Кажется, он уже смирился с тем, что не может сломать эту стену.

— У вас имеются ещё какие-нибудь вопросы ко мне?

— Пока нет, Евгений Васильевич.

— Тогда желаю вам всего хорошего! Быть может вы сделаете то, что не получилось у других. А что касается докладной записки… Я напишу её и отправлю к вам курьером. Договорились?

— Конечно, профессор, — кивнул я и самым тёплым образом распрощался с учёным.

Мне всегда импонировали люди подобного склада.

Драгоценную монету в сопровождении чекиста-охранника пришлось возвращать в пресловутый Гохран. Сдавая её, я мысленно пообещал себе, что приложу все силы, дабы разворошить это осиное гнездо. Если понадобится, проем плешь товарищу Дзержинскому и буду являться к нему в ночных кошмарах. Что-что, а упрямства, в хорошем смысле этого слова, у меня хватало.

Не люблю таскать при себе ценности, всегда возникает чувство, словно они жгу карман. Избавившись от монеты, я облегчённо вздохнул и стал прикидывать дальнейший план действий.

Направление Фирша показалось мне самым перспективным. Шалашов сказал, что кражу раскрыть не удалось, но в материалах уголовного дела могли остаться какие-то ниточки или зацепки, способные привести меня к вору, а от него уже к пропавшей Лавровой.

Чтобы разузнать больше подробностей, я отправился в МУР к Коле Панкратову.