Чтение онлайн

Русское религиозное чувство, широчайшее и многогранное, вышедшее за церковные стены, переливается множеством оттенков, трансформируется в самые удивительные и непредсказуемые формы культуры, присутствуя во всех странных, а иногда и страшных перипетиях русской истории, рвущейся к трудно различимому, но постоянно висящему над страной и людьми миражу. Этот мираж не смогли уничтожить ни атеизм, ни коммунизм, ни капитализм. Они лишь трансформировали его и всегда присваивали себе.

Вместе с тем язычество на Руси тоже никуда не делось. Оно жило прежде при раннем христианстве, оно живет и сейчас. По его канонам во многом и строилась русская литература, как история, как сказка, ибо литература дело языческое, оттого, что процесс это бесконечный, нескончаемый, как само мышление, создающее обиталище уже не для святых и Спасителя, но для грешного человека, занятого своими человеческими делами.

Русский язык рождался не в летописях, на чем настаивают историки, но в сказках, ибо мир сказки всегда богаче убогого языка реальности, хитросплетения сказочного сюжета изощрённее сводок с поля битвы, а сказочные мотивы повторяют подспудные, внутренние движения человеческой души.

И если в христианстве конец мира уже прописан апокалиптическим завершением истории, то в язычестве мир, который впоследствии, в христианской мифологии, должен будет исчезнуть, еще только строится, еще только готовится услышать трубный глас. Еще возводятся стены и лабиринты, которые должны будут рухнуть, открываются новые земли, на которые прольются чаши гнева, рождаются Вавилоны земные, которым еще не ведомо окончание истории, в любви и грехе рождаются будущие участники христианского действа.

Мир в сказках расширяется, растекается по горизонтали, словно лава из бездонного вулкана, извергающего из себя удивительные, доселе неведомые образы и неизвестные прежде слова, давая свободу человеческой фантазии и порыву в таинственные дали. И если в иконе для человеческого глаза все открыто, но для души многое скрыто, то в сказке все наоборот.

Сюжетные хитросплетения сказок многое скрывают, но духовных тайн в них нет, ибо мир здесь хоть и фантастический, но свой, родной, понятный. И тогда отправляются Иван-царевич и Иван-дурак в дальние края, за моря и горы, за невестой, за пером жар-птицы или таинственным «тем, не знаю чем», поражая походя вражьи рати, страшных чудовищ, колдунов и кащеев, совершая добрые дела, спасая из плена своих друзей, родных и конечно избранниц. И ведут их дальние дороги, которые ими же и мостятся, как и мир, который перед ними раскрывается, ими же и создается, ибо если бы они не пришли сюда, то никто бы об этих местах и не узнал, словно их никогда и не было.

Эта мощная энергия созидания, расширения, движения бьет буйным фонтаном, делая язык изощренным и чувствительным к разнообразным оттенкам изменений человеческой души, одновременно не давая людям сидеть на месте, ибо слово произнесенное, слово сказанное уже тянет человека за собой, требуя превращения себя в реальность и обязывая и слушателя и рассказчика стать персонажем рассказанной удивительной истории.

При этом и христианские мифы библейского писания часто воспринимались русскими, как сказки, как литературные сюжеты, где все написано, все ясно, где реальность истории полностью соответствует словам ее выражающим, а потому и не рождает чувство религиозной тайны, вызывающей долгие и тягостные раздумья. Подобное отношение к религии, как к сказке, как к истории, где уже все сказано, рождало на русской земле новые, чисто русские ереси. Очень показательно в этом отношении распространение на Руси в XV веке так называемой ереси жидовствующих.

Новгородцы, пытавшиеся отстоять свою независимость перед Москвой, пригласили к себе из Польши князя Александра Олельковича. Князь прибыл со свитой, куда входили иудеи Схария, Моисей Схануш и Иосиф Шмойло, которые быстро вошли в контакт с верхушкой новгородской церкви.

Религиозный силлогизм, который предъявили иудеи наивным новгородским священникам, оказался для тех непосильной задачей и вызвал тягостные брожения в еще неокрепших философских умах средневековых русских христиан. Главным рычагом воздействия свиты князя Олельковича на православных была буква Ветхого Завета. Силлогизм состоял в том, что как написано в Евангелие от Матфея, Христос «пришел не нарушить Закон, а исполнить», следовательно договор Бога с Авраамом надо выполнять и свято следовать Ветхому Завету, как следуют ему иудеи.

Эта библейская истина привела церковный новгородский люд в сильное волнение. Хроники тех лет сообщают, что один из первых последователей нового учения, протопоп Алексей, взял себе имя Авраам, а жену свою нарек Сарою. Он даже собрался сделать себе обрезание, однако братья по новой вере пока отсоветовали это делать по конспиративным соображениям.

Новое поверье, возвращающее христиан к Ветхому Завету, стало распространяться подобно пожару. Из Новгорода ветхозаветная идея быстро ушла в села. Иван III, вскоре подчинивший Новгород Москве, сам попал под очарование нового течения религиозной мысли. Главных ветхозаветных проповедников, Алексия и Дениса, он делает протопопами столичных Успенского и Архангельского соборов. Иудейская вера обуяла не только огромное количество священников, но и мирской люд. Во главе светского крыла стоял министр иностранных дел дьяк Федор Васильевич Курицын. За министром пошли статс-секретари и князья. Лишь к концу 80-х годов XV века московские власти начали возвращать отступников в лоно церкви. Не упорствующим в ереси достаточно было покаяния. Упорствующих секли, а иногда и казнили.

Еретическое возвращение русских людей к Ветхому Завету, то есть, по сути, к иудаизму, было вызвано метаниями ищущего истины коллективного религиозного сознания, еще не заложившего фундаментальных основ собственной веры и вновь проходившего тернистый путь первых римских христиан, впрочем, даже, не догадываясь об этом.

Новозаветная идея для ранних римских последователей Христа, создававших новое вероучение на вдохновенной волне интеллектуального и мистического порыва, состояла не столько в пересказывании евангельской истории, но, прежде всего, в попытке понять и оценить необратимые изменения человеческой души, новую экзистенциальную психическую программу, которая и есть христианская вера, связанная с идеей Боговоплощения. Евангельскую историю они рассматривали не только как историю случившуюся на земле, но, прежде всего, как историю, свершившуюся в человеческой душе.

Святой Ириней Лионский в III в. писал об онтологическом перевороте, происшедшем в душах людей с воплощением Бога в человеческий образ, ибо в человеке открылся путь его нового предназначения. Бог в христианстве приобрел человеческий образ и потому стал доступен человеку. Он прожил на земле человеческую жизнь, и теперь каждый человек должен в душе свой уподобиться Христу. Иного пути, кроме приобщения к великим тайнам бытия, с точки зрения отцов церкви, у человечества больше не было. Однако для ранних русских христиан эта идея различия божественного образа в Ветхом и Новом завете еще не была азбучной истиной.

Тем не менее то, что произошло на Руси, лишь подтверждает евангельскую идею о трансформации в новой вере человеческой души. Новая вера— это новое сознание. Принятие новой религии русскими язычниками, как и язычниками европейскими привело к рождению совершенно нового культурного пространства и запустило исторический процесс там, где тысячелетиями человеческая жизнь не менялась, и у людей вообще не было ощущения поступательного движения времени.

Первое, что произошло с неграмотными русскими язычниками: они освоили письменность.

Письменность, текст – это средство удвоения мира. Человек, создающий осмысленный текст, создает новое виртуальное пространство, новый мир, который существует не по законам материальной реальности, но по законам человеческого сознания.

Через текст мифа, предания, литературы, философии разливается мощнейший информационный поток, рождаемый человеческим сознанием, создающим виртуальный мир, в котором человек и начинает жить.

Начало грамотности и учения воспринималось на Руси по-разному. Первый русский просветитель, Кирилл Философ, в XII веке в «Прогласе святого Евангелия» писал о том, что «безбуквенная душа мертва», и, как глаз без света не радуется красоте мира, так и человек без письменности не видит ясно божественного закона, ведущего его к истине.

Одновременно матери детей, которых отдавали в учение, плакали о них, как об умерших. Однако процесс создания нового, виртуального текстуального мира на Руси, вышедшей из язычества, уже начался.

С появлением письменности сразу появились русские религиозные писатели, которые стали строить совершенно новый мир русского христианского богословия. С XII века уже появляются тексты епископа Кирилла Туровского, игумена Авраамия Смоленского, монаха Иакова, пытавшихся связать события реальной жизни и библейские сюжеты в попытке найти в реальности следы вечных законов, двигающих человеческую историю.