Чтение онлайн

Подавляющее большинство работ в области русского богословия, а затем и философии, всегда носили выраженный специфически русский религиозно-исторический характер. Европейская богословская и философская мысль шла по иному пути. Она занималась схоластическим моделированием и формулирования законов бытия, словно бы без присутствия живого, реального человека. Мир и человеческое мышление в текстах европейских мыслителей представляются сложнейшей машиной, гигантским механизмом, который работает объективно, сам по себе, не требуя человеческого присутствия.

Мир в богословских и философских работах созданных в рамках русской культуры, всегда не просто включает в себя реального, живого, несчастного, грешного человека, но и ставит его в центр созданной системы. В исторической перспективе вся русская философия, в отличие от философии западной, всегда оказывается религиозной. Среди гигантов философской мысли в России не было нерелигиозных мыслителей.

Русская философия, с самого ее зарождения, определяемого началом письменности, всегда была построена на остром чувстве общего драматизма земной и небесной жизни. Она очень похожа на миф, на литературу. Так же, как и классическая русская литература именно этим же ощущением единого земного и небесного драматизма всегда похожа на философию, совершенно не в западном, но чисто русском ее прочтении.

В вместе с тем совершенно иным, противоположным направлением развития коллективного религиозного чувства на Руси, было монашество, аскеза, уход из мирской жизни, попытка прекращения всякой жизненной драматургии. Множество людей, практически с самого начала христианства, покидали свои дома, оставляли семьи, уходили в затворники, становились отшельниками и молчальниками, чтобы по давней, уже почти тысячелетней монашеской традиции, пережить весь драматизм человеческой жизни внутри собственной души, очиститься и полностью от него освободиться. Подавляющее большинство русских святых— уединенные монахи, проводившие время в одинокой молитве, раздумьях и внутренних бореньях, которые по своей напряженности значительно превосходят эмоциональный накал обыденной мирской жизни.

Монашеское затворничество – тяжелейший психологический акт. Психологическое состояние монаха, недели и месяцы проводящего в одиночестве, в пещере, в ските, не приводится в традиционных руководствах по психологии человека. Вместе с тем в психологическом лексиконе есть термин «эмоциональная и информационная депривация» – состояние психической изоляции человека, ведущее к тяжелейшим психическим последствиям: депрессии, галлюцинациям, суицидным попыткам. Длительное одиночное тюремное заключение провоцирует те же разрушительные психические механизмы. Однако у депривации есть и другая сторона. Еще сирийский монах VII века, преподобный Исаак Сирин, очень почитаемый на Руси, писал о трех ступенях восприятия реальности, которые помогает открыть человеку затворнический монашеский путь.

Первая ступень восприятия— естественная, человеческая, мирская, плотская, основанная на животных страстях, когда человек не воспринимает ничего, кроме собственного тела и всего к нему относящегося.

Вторая ступень наступает обычно после долгой внутренней работы, поста, молитвы, уединения, и открывает видение и понимание собственных дел и помыслов. Это восприятие еще плотское, сложное, но уже открывающее человеку ощущение собственного внутреннего пути.

И, наконец, третья ступень— состояние совершенства, видение всех скрытых от обычного взгляда таинств мира, постижение неведомых глубин времени, пространства, жизни и смерти, видение «Фаворского» света, озаряющего мир, доступного лишь после долгой и мучительной внутренней работы.

Сама традиция аскетического монашества зародилась в период поздней Римской империи в Египте, затем была перенесена в Византию, и оттуда уже пришла на Русь. Тысячи русских монахов встали на этот путь. В описаниях жизни древних монастырей приводятся не только монашеские победы в достижении душевного просветления, чистоты и святости, но и страшные последствия долгих и одиноких монашеских бдений.

Сохранились свидетельства о тяжелейших искушениях, через которые проходили монахи, вставшие на путь затворничества. Именно на этом пути родилась русская демонология с описаниями страшных ликов мистических существ, визуализированных образов человеческих подсознательных пороков, похотей и страданий, являвшихся перед внутренним взором затворничествующих монахов. Далеко не все выдерживали эти испытания. Часто случалось наоборот, люди впадали в безумие, погружаясь в темную пучину неконтролируемого и страшного подсознания. Дело доходило до того, что, после нескольких трагических историй, в конце XI века старцы Киевского-Печерского монастыря запретили затворяться молодым монахам. Этот запрет был снят лишь через полвека. Однако именно с этого времени начали появляться первые русские святые, прошедшие до конца тяжкий путь монашества и получившие внутренний покой и свободу. Они всенародно почитались, к ним, как к преподобному Сергию Радонежскому и многим другим, приходили за советом, наставлением, исцелением не только простые люди, но и высшие власти.

Образ святого блаженного старца, вечного нищего странника, юродивого-шута, стал постоянным персонажем русской обыденной жизни, внося в нее странное, не от мира сего, часто глубокое и проникновенное, часто балаганное и фарсовое ощущение глубины и одновременно иррациональности жизни, разорванности и зыбкости реального мира, существующего по противоречивым и непонятным законам, когда одновременно надо заботиться и о теле и о душе, и о этой жизни и о той, служить и Мамоне и Богу.

Это тягостное ощущение двойственности проходит через всю русскую историю, видится практически в каждой трагедии коллективной русской жизни. Наиболее ярко и страшно вылилось оно в XVI веке, во времена правления Ивана IV Грозного, сделав одного человека, получившего неограниченную власть, не только ярчайшим историческим, но и уникальным драматургическим персонажем, воплотившем в своей жизни, в своей истории, ставшей историей огромной страны, трагический внутренний конфликт экзистенциальной русской религиозной драматургии.

Царь Иван IV Грозный, сын великого князя Василия III, рано остался без родителей, воспитывался родственниками и опекунами. В шестнадцать лет по завещанию отца он был возведен на русский престол.

16 января 1547 года в Успенском соборе московского кремля митрополит Макарий торжественно возложил на голову юноши сияющую драгоценными каменьями шапку Мономаха.

Первые же месяцы царствования Ивана начались с бесчинств и массовых надругательств над подданными. Во время посещения молодым самодержцем Новгорода и Пскова, псковичи явились к царю в его загородную резиденцию с челобитной на боярские притеснения. Царь, раздосадованный этим неожиданным и нежеланным посещением, велел арестовать крамольных горожан, поливал их кипящим вином, жег бороды и волосы, затем приказал всех раздеть и положить на землю. Неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы царю не сообщили, что в Москве с колокольни упал большой кремлевский колокол. Оставив экзекуцию, царь отправился в Москву подивиться чуду. Вскоре на псковской земле вспыхнул бунт. Сидевший в городе государев дьяк был схвачен и брошен в тюрьму. Москва отправила против мятежников большой вооруженный отряд, жестоко подавивший восстание.

После Пскова восстание вспыхнуло в Новгороде, затем летом, после большого пожара, волнения начались в Москве. Народ выступал против боярского окружения царя, притеснявшего все сословия. Бабку царя Анну Глинскую обвинили в колдовстве и наведении огня на город. Вооруженная толпа ворвалась в Кремль и потребовала выдачи Глинских. В это время царь молился в Успенском соборе. Москвичи ворвались и в собор, на глазах у царя выволокли его дядю Юрия Глинского и тут же перед собором забили его камнями. Царь бежал со всем двором в подмосковное село Воробьево. Вскоре восставшие явились и в Воробьево, ввергнув царя в неописуемый ужас. Однако, не найдя там никого из Глинских, безропотно удалились.

Когда страсти улеглись, царь отстранил род Глинских, родственников своей матери от власти. С этого московского восстания начался период долгих политических реформ, превративших Россию из страны с относительно коллективным боярско-царским правлением, в тоталитарное государство, основанное на единоличном управлении царя – помазанника Божия.

В1549 году восемнадцатилетний царь выступил на так называемом «соборе примирения», где собрались боярская дума, высшее духовенство, воеводы и воеводские дети. Царь призвал навести в стране порядок и обуздать зарвавшихся и проворовавшихся бояр. Именно на них царь возложил вину за начавшееся оскудение страны. С этого собора в России начинается период централизации власти. Вокруг царя появляются люди, готовые помочь ему в проведении реформ, направленных на укрепление государства. В это время в царской свите оказывается священник Сильвестр, ставший впоследствии для царя учителем жизни и одним из самых близких ему людей.

«Последняя нищета, грешный, непотребный, неключимый раб Сильвестришко», – так именовал себя придворный священник. Исторические источники характеризуют его как человека честного и искренне верующего.

Рассказы вдохновенного Сильвестра произвели на молодого царя неизгладимое впечатление. Под влиянием Сильвестра Иван становится набожным человеком, рьяно выполняет все религиозные предписания, молится страстно, неистово, часто до галлюцинаций.

Под стенами Казани, в ночь перед решающим штурмом, после многочасовой молитвы царь явственно услышал бой колоколов московского Симонова монастыря. В этот день 2 октября 1552 года царь Иван с подчиненным лично ему полком стоял в версте от казанских крепостных стен. Дважды воеводы посылали ему гонцов с просьбой поднять полк на штурм. Дважды царь отказывался прервать молитву. Когда же, наконец, он со своими воинами подошел к крепостным стенам, на них уже развивались русские стяги.