Чтение онлайн

— И решили выяснить это, поймав меня с поличным?

— Вы не похожи на человека, который любит ждать. Тем более, Марьяночка явно произвела на вас неизгладимое впечатление, — он улыбнулся мне в ответ, а потом кивнул на Александра. — Сигнализация — одна из самых дорогих вещей, что есть в этом центре. Не знал, что страховые следователи работают с такими специалистами.

Тот не ответил, но почти минуту они буравили друг друга тяжёлыми, подозрительными взглядами, пока я, наконец, ни опомнилась:

— Это получилось спонтанно.

— Пусть так, — согласившись, Богатырёв направился к стоящему в углу столику. — Чаю хотите? Кофе? Воды? Пробираться в музейные фонды, надо думать, дело волнительное.

— Воды, если можно, — Саша подошёл и присел на подлокотник моего кресла.

Он поблагодарил директора кивком, принимая от него гранёный стакан с минералкой, осушил половину в пару глотков, и только потом поинтересовался:

— Как вышло, что вы не заявляли о краже? Если бы заявление было, в страховой узнали бы об этом за час.

— Ну почему же? Заявлял. У меня даже были вполне конкретные подозреваемые. Люди, пришедшие к нам работать из музея. Официально — прикрепленные к Выставочному центру, чтобы заниматься музейными фондами, — Геннадий сел на старый, но всё ещё остающийся в прекрасной форме стул и положил ногу на ногу, обращаясь ко мне. — Вы ведь неплохо знакомы с Захаровым?

— Настолько, насколько ученица может быть знакома с учителем, — в свете всего, я предпочла ответить обтекаемо.

Богатырёв хмыкнул, сцепил на колене пальцы в замок.

— После того, как я подал заявление о краже полотна, на Вячеславыча завели дело.

— Что?

Я подалась вперёд от удивления, а он улыбнулся мне зло, с пониманием:

— Так отреагировали все, кто его знает. Ему вменяли присвоение найденных во время раскопок предметов старины, в частности, монет, представляющих культурную ценность и подлежащих передаче в государственный музей. Его задержали на сорок восемь часов, провели в квартире обыск. А потом мне мягко намекнули на то, что заявление о пропаже Сметанова неплохо было бы забрать.

— И вы забрали, — Саша допил воду и встал, чтобы поставить стакан на место.

— Забрал, — Богатырев пожал плечами, всё так же глядя не на него, а на меня. — Музейных настоятельно попросил уволиться по собственному желанию. Дело с картиной замяли, Захарову даже принесли официальные извинения. Я заключил, что об этом будет лучше забыть.

Ситуация представлялась настолько грязной, что я некоторое время разглядывала его кроссовки, прежде чем заговорить снова.

— Как давно это было?

— Чуть больше двух лет назад. Не спросите, готов ли я повторить все это под запись?

Я вскинула на него взгляд, потому что как раз в эту минуту взвешивала, насколько подобный вопрос будет уместен.

— А вы готовы?

Геннадий Петрович плавно пожал плечами, как будто ему было отчаянно весело, но откровенный смех он считал неприличным:

— Почему нет, если кречетовского влияния хватит, чтобы история с Вячеславычем не повторилась?

— Не повторится, — Саша остановился рядом с ним и произнёс это так уверенно, что Богатырёв поднял к нему лицо.

Они снова смотрели друг на друга слишком долго, слишком странно, а потом Геннадий перевёл взгляд на меня:

— Значит, договорились. Приходите днём, чтобы у нас было достаточно времени. Я расскажу вам всё то же самое под диктофон. У вас будет время подготовиться и подумать, какие ещё вопросы вы хотели бы мне задать. Кроме того вы получите от меня показания в письменном виде. Если кто-то попытается оспорить подлинность записи, вы легко докажете её через графологическую экспертизу.

Предложение было настолько щедрым и вместе с тем неоднозначным для него лично, что я невольно задумалась, откидываясь в кресле.

— Зачем вы это делаете?

Правильнее всего было спросить именно так — не «почему», а «зачем».

Богатырёв покачал головой:

— Считайте, что меня просто все достало. Как и любой человек, я не люблю оставаться в дураках, Виктория. Не возражаете, если мы откажемся от отчеств?

— С удовольствием, — в отличие от него, я давить полную предвкушения улыбку не стала. — Позволишь, в таком случае ещё один вопрос?

Переход на «ты» оговорен не был, но Геннадий удовлетворенно усмехнулся:

— Всё, что в моих силах.

В отличие от него, у меня был выбор, рисковать или нет, но я отдала предпочтение первому варианту.

Вытащив из сумки кинжал, я молча показала его Богатырёву, держа за остриё.

Поняв, что именно находится у меня в руках, он даже не поднялся, а вскочил, устремляясь вперёд, и, внутренне собравшись, я не отдернула руку, но и не выразила готовности передать эту вещь ему, даже на время.

Поняв, он молча взял со стола лупу и кинул снизу вверх:

— Мне нужно увидеть остриё.

Зная, что он ищет, я не стала ничего говорить, просто перехватила кинжал за рукоять, разворачивая другой стороной.

Геннадий склонился над ним, нахмурился сильнее, а потом отложил увеличительное стекло:

— Да, это тоже наше. Но заявлять о пропаже этой вещи я не стану.

В уютном полумраке, создаваемом лампой, было особенно хорошо видно, что глаза у него блестели.

Он не спрашивал, где я взяла кинжал, почему интересуюсь им и каким образом он связан со Сметаниным.

Узнав оружие, он готов был откреститься от него, если придётся. Даже если его исчезновение всплывёт, и отвечать за это, как директору Выставочного центра, придётся ему.

Дав ему время взять себя в руки и одновременно не желая провоцировать, я убрала кинжал обратно в сумку, и только потом взглянула на Богатырёва:

— Почему?

Если он знал, что в этом экспонате был заложен определённый смысл, мне хотелось понять откуда.

Геннадий медлил с ответом, будто терялся, не зная что сказать, и вместо него, наконец, отозвался Саша:

— Потому что кинжал вынес из фондов Григорий Степанов?