Чтение онлайн

— Вы сказали: «Поэтому Старолесск такой». Что это значит?

Саша не развернулся, но посмотрел на меня внимательно.

Ему всё это не нравилось. Не нравилось, что я начинала задавать вопросы.

Туманов же побарабанил пальцами по подлокотнику:

— Не веришь тому, что видишь? Думаешь, он тебя опоил?

— Я привыкла верить собственным глазам, — уверенности в моём голосе оказалось больше, чем ожидала я сама.

Глеб Михайлович хмыкнул с непонятным удовлетворением, бросил взгляд на Сашу, а потом снова посмотрел на меня:

— Застывший. Здесь ничего не меняется, не правда ли? Казалось бы, строятся и сносятся дома, открываются новые заведения…

— Но ничего не меняется, — я согласилась тихо, поражённая пониманием того, что и так знала.

Старолесск и правда был одним и тем же. Тогда. Сейчас. Завтра.

Он не разрушался, распадаясь на части, как десятки деревень и райцентров, но и не двигался вперёд, не становился наряднее, современнее, чище.

Всегда в одной поре.

— Почему?

— Ты задаешь правильные вопросы, — Туманов встал, чтобы налить нам всем ещё. — В мире полно заговоренных и проклятых мест, дорогая Победа. Городишек и деревушек, отданных на потеху нечистой силе. Однако пикантность нашей ситуации в том, что человек, проклявший это место, мстил праведно.

Поставив чайник на стол, он вернулся в своё кресло, а я с некоторым удивлением отметила, что Саша потянулся к печенью.

Он всё это уже знал, услышанное ни капли его не удивляло.

— Какое отношение мы все имеем к тому, что случилось пятьсот лет назад?

— Ну… Не скажи, — Михалыч качнул головой. — Когда я попытался поставить себя на его место… А я много раз пытался! Вот ты, — он вдруг развернулся к Саше. — Если бы ты был грозным воином. Человеком, привыкшим воевать и побеждать. Если бы ты встретил женщину, которая тебе по-настоящему подходит, ту, ради кого захотел бы изменить свою жизнь. А потом кто-то убил ее. Не за что-то. Просто чтобы она не могла быть с тобой. Один убил, да ещё и сделал это так подло, а остальные видели, но молчали. Позволили. Перед чем бы ты остановился, узнав об этом?

— Ни перед чем, — тот пожал плечами и доел оставшуюся половину печенья.

Всего на секунду, но мне показалось, что комната качнулась, потому что это было правдой. С таким отстранённым спокойствием не моделируют ситуацию и не предполагают, а лишь констатируют факты.

Убил или обрёк на мучения, — какая, в сущности, разница для людей, сотворивших такое.

Стараясь отогнать подальше непонятное чувство, разлившееся в груди, я устала и принялась мерить кухню шагами.

— Я тоже думала об этом. Ещё тогда, в детстве. Если принять легенду за правду, они ведь могли извлечь выгоду из этого брака. Кто стал бы грабить и жечь родной город любимой жены командира? Даже если бы это спасло их лишь от нескольких племён, этого уже было бы много.

— А это уже злоба, — откинувшись на спинку, Туманов наблюдал за мной со сдержанным интересом. — Он был врагом, а женщина всего лишь средством. На его родине к женщинам относились иначе. Их уважали, слово жены имело вес, не говоря уже о слове матери. То, что случилось здесь… Он этого не понял. Другая культура, другие нравы. И он мстил за неё так, как полагалось бы мстить за жену, дочь, сестру или мать. Поэтому его проклятие действует, а дух, которого он взял, несёт свою службу. Злобный дух, вредный. Такой станет делать своё дело только в одном случае — если согласен с тем, кто дал ему… задание.

— Тогда зачем всё это? — остановившись, я посмотрела на него в ответ. — Если проклятие справедливо и никто не пытается его снять. Если о нём вообще никто не помнит. Почему — это всё?

Саша поднял голову и, казалось, хотел что-то сказать, но Туманов подался вперёд.

Приподняв кинжал за рукоять, он повертел его, ещё раз осматривая.

— Потому что мир держится на равновесии, девочка. Если есть яд, есть и противоядие. Если существует зло, найдётся и способ одолеть его. Знаешь что-нибудь о проклятых предметах? Александер говорил, что ты, судя по всему, нередко имеешь дело с занятными артефактами.

— Кажется, он много обо мне рассказывал, — воспользовавшись моментом, я перехватила взгляд упомянутого Александра.

Туманов положил кинжал на место и вдруг улыбнулся:

— Не злись на него, так было надо. Сядь.

Что-то в нём было такое… Нечто, что невозможно было назвать словами, но рядом с ним невозможно оказалось ни бояться, ни злиться.

Я послушно села, и он кивнул в знак то ли похвалы, то ли признательности.

— Сейчас самое главное, чтобы ты поняла, как работает эта система, — подавшись вперёд, он положил руки на стол, сцепив пальцы в замок. — Если есть враг, против него создаётся оружие. И оружие это особого толка. Тебе ведь не пришло в голову выстрелить по ним, — он указал подбородком в сторону выхода, имея в виду призраков. — Из пушки?

Я невольно усмехнулась, а Туманов продолжил:

— Против любого зла есть оружие, и оно должно быть в первую очередь удобным. Что-то, что можно держать под рукой, пока не придёт пора им воспользоваться: канделябр, статуэтка, книга…

— Кинжал, — я закончила за него, хотя губы и онемели.

Михалыч снова кивнул, глядя при этом на орла на рукояти:

— Да, кинжал. Но об этом после. Как ты думаешь, что случается после того, как орудие оказывается пущено в ход?

Вопрос был действительно хорошим. Я бросила взгляд на Сашу в ожидании подсказки, но он сидел, уставив напряжённый отсутствующий взгляд в стол, и помогать мне явно не собирался.

— Оно превращается в проклятый предмет? Само становится злом?

— Не совсем, — накрыв кинжал ладонью, Туманов поднял голову и посмотрел мне в лицо. — Часть той силы, что несёт зло, оружие забирает на себя. Так что все сказки о зловещих артефактах, владельцы которых таинственным образом погибают, правда. Предмет фонит этим, как радиацией, хотя на практике он больше не нужен. Когда проблема стала очевидна, Хранители придумали одну штуку…

— Кто? — от обилия и содержания получаемой информации голова пошла кругом, и я опять схватилась за чашку.

Михалыч поморщился, поняв, что кое-что упустил:

— Хранители. Они почти как мы, но у них есть право вмешаться в происходящее. Их задача — найти и беречь особенный предмет до тех пор, пока он не понадобится. И позаботиться о нём после. Не утилизировать, но преобразовать по своему усмотрению, конечно же.

— Я не понимаю, — перебивать его было невежливо, но я все же это сделала.

Ощущение качающегося под ногами пола вернулось, и на мгновение мне померещилось во взгляде Туманова почти что сочувствие.

— Посуди сама, что лучше: картина, рядом с которой владельцев мучают кошмары, от которых они просыпаются седыми? Или человек? Сложный, противоречивый, но превосходно владеющий собой…

Он умолк, давая мне додумать, а мне оставалось только моргнуть, потому что вывод напрашивался только один:

— Хотите сказать?..

У меня просто не поворачивался язык произнести это, а Михалыч явно остался доволен:

— Да. Был проработан ритуал. Идеальный, не предполагающий осечек. Через него исполнившему свое предназначение предмету в буквальном смысле дают жизнь. Превращают в человека. Пусть не рожденного естественным путем, но абсолютно полноценного, такого же, как ты или я.