Чтение онлайн

Перебив Йохана, встала наконец из-за стола и направилась к выходу. Спорить отряд любил, высказывая свою позицию, но сейчас это было бессмысленно, потому что каждый прекрасно понимал мотивы и мысли оппонента. Фрайфолам, привыкшим к сражениям и вольной жизни было не комфортно в чине высшей аристократии. Герфельдам же было откровенно скучно, потому что именно из этого королевства они бежали в свободолюбивое и вольное княжество. Похоже, я вновь сделала всё не правильно и уютно в Герфельде только мне. От этой мысли на душе становилось ещё тоскливее.

На следующий день все разбрелись по своим делам. Кто-то пошёл искать сувениры и подарки для близких, кто-то решил ограничиться письмом и остался в особняке. Большинство предпочли всё же последовать совету и занять себя праздной прогулкой. Мне же было интересно посмотреть на жизнь отдалённых от столице земель, чем живу люди и как выглядят земли. Отправив весть отцу ещё накануне вечером, сразу после разговора, сейчас направилась изучать окрестности. Вполне ожидаемо, что составить мне компанию вызвалась Кларис. Я этому была весьма рада, потому что она в красках давала развёрнутый ответ на вопрос.

— Подскажите, что ещё стало обычным или популярным за время прекращения войны?

Вопрос был с подвохом, потому что я застала Герфельд аккурат перед её началом, так что не могла знать, как оно было «до».

— Так коротко и не сказать… Много что. Королевство процветает. Гораздо больше стало самоцветов. Драгоценными камнями знать инкрустирует украшения и одежду, простой же народ, стремясь подражать и украсить использует крошку цветного стекла, что тоже теперь в изобилии. Вообще сейчас их стало гораздо больше, чем ранее. — На последней фразе баронесса чуть нахмурилась и мне даже показалось, поморщилась.

— Вам не нравится крашенное стекло? Я видела, у вас в особняке стоят такие в окнах. Мне кажется это решение красивым, а во времена, когда прямые солнечные лучи проходят через него, окрашивая комнату и вовсе гениальным.

— Нет, что вы, речь не о витражах. Люди. С окончанием войны на землях Герфельда появилось гораздо больше простолюдин, в частности из Крэйвола и Фрайфола. Не имею ничего против княжества, но… — баронесса замялась, подбирая слова.

— Фрайфолы шумные, этого у них не отнять.

— Скорее весёлые и открытые, но бесконечно далёкие от устоев Герфельда.

Начиная диалог уверенно и спокойно, сейчас Кларис ощутимо нервничала. Меня же такой расклад позабавил, если не умилил. Но всё же стоило прийти на помощь.

— А что на счёт крэйволов?

— Хорошо, если без драк с фрайфолами. Зато они несколько ближе по восприятию к нам.

— Подозреваю, речь идёт больше об аристократии. Что до простого народа?

— Нет, от чего же. К примеру, и те и другие одинаково часто исполняют в тавернах "фантастический вальс". Вообще все говорят, что… Простите, не важно.

— Я слушаю. Что говорят?

— Это всего лишь кабацкие сплетни.

— Такие сплетни, что о них говорят даже знатные леди? Я жду.

— Говорят, что вы предпочли нашему королю простолюдина. Это многое оправдывает.

— Что, например?

— Что Его Величество вновь выделяет большее внимание искусству высшего света. Самые великие люди искусства всех краёв прибывают в столицу, намереваясь продемонстрировать своё новаторство королю. Чаще он их гонит, но бывают и уникальные личности. Но так или иначе большая часть благ достаётся аристократии. С их уровнем навыков и мастерства услуги могут оплатить только знатные люди. Ещё говорят, всегда можно узнать, что король во дворце по звучанию органа. Его Величество распорядился, чтобы мэтр Мартин переехал во дворец насовсем, дабы услаждать его игрой… Простите меня извинить, я сегодня чрезмерно болтлива.

— Благодарю за беседу, мне есть над чем подумать.

На следующий день мы отправились в земли соседствующего маркизата. Ехать было ни много, ни мало — практически весь день, и то верхом. Небольшой городок на границе казалось был построен специально для знати. В нём не было домов простых горожан, разве что небольшие пристройки мастеров и продавцов при основных заведениях, коими являлись бесконечные магазины тканей, платьев, лент, а так же кофейни на открытых террасах. В общем всё, что может пригодиться для комфортного времяпровождения знати. Однако дальше всё оказалось не так печально и однообразно. Со временем показались магазины с дорожной одеждой. Ожидаемо, что вновь роскошной, но качественной. Весь город говорил о своём предназначении пограничных земель и помощи путникам высшего сословия.

Наконец мы подъехали к высокому зданию в три этажа с огромной зоной пристроек, ограждённых забором. Так понимаю, здесь и лошадей можно оставить. Внутрь нас пустили без вопросов, стражник у входа только мазнул взглядом по Кларис. Выходит, она частый гость здесь. Внутри в просторном холле нас встретил дворецкий, сразу учтиво кланяясь. Я успела удивиться просторному холлу первого этажа, но быстро сообразила, что такое место могло вместить в себя сразу много человек, что удобно для дальнейшего размещения. Гораздо больше меня заинтересовал и порадовал тот факт, как себя вёл отряд. За время наших странствований по разным королевствам они кажется наконец привыкли чувствовать себя свитой и высшим обществом. Сочетая расслабленный вид и безупречную осанку, они выглядели благородно. Только проведя с ними бок о бок последние годы я знала, что они уже внимательно изучили сколько где дверей и откуда можно ждать опасность.

Ожидаемо концерт музыки был запланирован только на вечер, так что день мы с Кларис потратили на то, чтобы подобрать наряды, пока отряд самовольно искал себе развлечения, блуждая по городу.

Сама баронесса ещё с утра распорядилась подготовить нам ложу, оповестив о том, кто будет гостем. Мне нравилось проводить время с Кларис. Будучи уроженкой Герфельда, она искусно владела его языком, понимая и считывая больше информации, чем было сказано, а потому виртуозно обходя неудобные вопросы и замолкая, если разговор уходил не в то русло.

Я была уверена, что уже знаю всё о Герфельде и меня не удивить, но… Но. Раньше хоровое многоголосие я слышала разве что в храмах. Воспевая небо, голоса были как правило мягки и возвышенны. Сейчас начало было таким же мягким, но только на первый взгляд. Начиная обволакивать, голоса словно захватывали в плен неги, не позволяя думать ни о чём. В то же время, из сладкого заточения и не хотелось бежать. Сознание одновременно возносилось к самому небу и вместе с тем с тем низкие голоса альтовых партий погружали сознание к самой Преисподней. Взмах дирижёра и вступают инструменты. Обычно хрупкие скрипки сейчас раскрывались с новой стороны, задавая не ритм, но направление мелодии. А вот и барабаны с трубами. Теперь точно только под землю. Никакого неба и света. Казалось бы и без агрессии, но ощущение мрачного благоговения, переходящего в нечто кошмарное и пугающее. И ровно в тот же миг, когда ещё секунда и можно бежать в панике, ведомой животным ужасом, раскрылось что-то ещё более глубинное и объёмное. Глубже чем страх. И дышать стало удивительно легко, хотя я и ощущала каждый вздох. Поразительно, как композитор может создать такое. Я была уверена, что эта тьма только моя, её никто не видит и не слышит. Но почему-то пришла мысль, что именно так звучит… жизнь? Каждодневная борьба. У каждого живого существа она своя, но понятна станет только тогда, когда рискнёшь заглянуть глубже, чем за страх. Наконец очередной жест дирижёра и хор умолк так же внезапно, как и начал. Остались только удары барабана. Монотонные, с большим интервалом. Звук словно возвращал сознание в реальность. Стихли и они. Несколько мгновений царствовала полная тишина, перед тем, как зал взорвался овациями. И то и другое было уместно, как финальный аккорд. Под поклоны и уход со сцены хористов я посмотрела на леди.

— Любое чувство и событие имеет право быть, княжна.

— Это было… сильно.

Я же задумалась над смыслом фразы леди. «Дать место» чувствам и событиям. Со вторым понятно, что уже случилось от того не сбежать, но чувства. Сколько раз бывало, что даже являясь княгиней свободных не имела права проявить эмоции. Когда-то это было нужно для поддержания боевого духа, когда-то во избежания славы истеричной натуры, а когда-то не желая афишировать терзания сердца. Но одно дело не показывать чувства, а другое — не испытывать.