Чтение онлайн

Мы уселись в ландо ее отца, и леди Джейн раскрыла свой зонтик. Она была бледной, словно гриб, и по сравнению с ней я выглядела загорелым и обветренным пиратом, несмотря на все кремы и лосьоны, которыми в изобилии снабжала меня леди Кларенс. Как бы то ни было, я тоже элегантным жестом раскрыла зонтик и стала слушать почти бессмысленную болтовню своей спутницы.

Она рассказывала о каких-то перчатках, которые купила, и я словно со стороны слышала свой голос, произносящий «Что вы говорите?» или «Вообразите только!» во время редких пауз. Почти не понимая, что она говорит, я следила за тем, как лошади прокладывают дорогу среди уличной толкотни, и думала, что, пожалуй, знаю тут уже каждый камень. А ведь если мне суждено изучить что-то до такого совершенства, то лучше бы это был мой родной Вайдекр.

При мысли о доме мое сердце сжалось от тоски. Зима сделала Лондон холодным и промозглым, уличные торговцы поставили печурки прямо на улицах и торговали печеным картофелем, горячими имбирными пряниками и жареными каштанами. Они были немногими людьми на улицах Лондона, которые мерзли не так отчаянно.

Мне было прекрасно известно, что в Вайдекре сейчас тоже холодно, — я не принадлежала к числу тех, кто, восхищаясь красотами природы, забывает о жестокой боли в окоченевших ногах. Но я представляла четкие и благородные, словно на гравюрах, силуэты деревьев, сбросивших листву, вспоминала смешной круглоголовый каштан, стоявший на повороте дороги, и мягкий ковер листьев, устлавших землю под ним. Я хотела вернуться в Вайдекр, я чувствовала, что земля нуждается во мне.

— …и я совсем не люблю белый цвет, — с триумфом закончила свою болтовню Джейн.

— Я тоже, — внесла я свою лепту в беседу.

— Вам-то хорошо… — начала она опять.

Еще один поворот, и вот мы уже были в парке. Наше ландо влилось в общий поток экипажей, и мы начали нашу медленную прогулку по бесконечным аллеям. Продолжая болтать, Джейн выискивала острым взглядом знакомые лица в толпе. Каждый раз, когда яркие цвета гвардейского мундира попадали в поле ее зрения, она теряла нить разговора и пристально изучала их, размышляя, не остановить ли экипаж, чтобы поздороваться.

— К тому же это так старомодно — быть представленной ко двору в белом, — ворковала она.

Под величайшим секретом Джейн призналась мне, что на церемонию представления ко двору родные заставляют ее надеть белое атласное платье, переделанное из подвенечного наряда ее матери. Я обещала никому не рассказывать об этом, потому что знала: она умерла бы от унижения, если бы это стало широко известно.

— Как, должно быть, приятно быть богатой, — вздохнув, сказала она.

И тут же просияла. Даже не поворачивая головы, я поняла, что она увидела молодого человека.

— Кучер, остановите! — приказала она и, наклонившись вперед, бешено замахала двум прогуливающимся в отдалении фигурам.

Это были сэр Роберт Руперт и мистер Гил Девениш.

— Как вы поживаете, сэр Руперт? — поздоровалась я, когда они приблизились.

Джейн чуть не выпала из экипажа.

— О, сэр Руперт! — воскликнула она и, когда он сказал ей: «Доброе утро!» — залилась смехом, будто в этом было что-то необыкновенно забавное.

Он улыбнулся и подошел к ее стороне коляски, а мистер Девениш направился ко мне с самым томным видом, будто оказывал мне величайшую услугу.

— Увижу ли я вас сегодня на приеме у леди Кларк? — поинтересовался он.

— Да, я там буду, — ответила я. — Но сомневаюсь, что там у нас появится возможность увидеть друг друга. Леди Кларк объявила, что она пригласила две сотни гостей.

— О да, — быстро согласился мой собеседник. — Не думаю, правда, что все придут.

Я не смогла сдержать злой улыбки.

— Не допускаете же вы мысль о том, что подобные приглашения можно проигнорировать?

— Мне придется явиться туда, — скорбно сказал он. — Наши матери были в молодости закадычными подругами. Так что пойти к ней меня обязывает долг.

— Мы собираемся рано уехать, — продолжала я, — так как приглашены на карточную игру к леди Митинг.

— Но она же живет где-то за городом, — удивленно приподнял брови мистер Девениш.

— После этого мы отправимся на ужин к леди Марии.

Брови Гила Девениша поползли еще выше.

— Белокурая Мария, — с отвращением пробормотал он. — Ваша будущая золовка. Я, пожалуй, беру назад свое замечание о леди Митинг. Если бы мне предстояло выйти замуж за бедного Пери и обедать у белокурой Марии, я мог бы сбежать даже в Брайтон.

Я послала ему сдержанную улыбку.

— Скажите мне, кого в лондонском обществе вы любите?

Он хмыкнул, чтобы скрыть свое раздражение, и ответил:

— Я вполне сносно отношусь к Джорджу Уэллесу. Мой собственный отец тоже вызывает у меня большое уважение. — Тут он внезапно помолчал. — Ладно, согласен, я испытываю мало симпатий к моим приятелям, но вы, леди Сара? Кому в Лондоне удалось завоевать ваше расположение?

Его взгляд скользнул мимо меня к леди Джейн, которая отчаянно смеялась незамысловатым шуткам своего собеседника, а потом ко всей знатной публике, прогуливавшейся здесь по нескончаемому кругу, стараясь скоротать время до обеда, а потом еще более долгие часы до ужина.

Я пожала плечами. Неожиданно меня оставило желание быть приличной молодой леди, и я заговорила голосом грубой цыганки Меридон.

— Увы, никому. Я не виню в этом вас или кого-либо другого, но у меня нет здесь друзей или тех, кем я могла бы восхищаться. И сейчас я более одинока, чем была прежде. Я крепче спала на полу и лучше ела из деревянных тарелок. И если сказать правду, — я помолчала и кинула на него оценивающий взгляд, — я встречала гораздо более привлекательных мужчин, чем вы.

Он побагровел от ярости, и на его лице не осталось и следа улыбки.

— Вам нельзя отказать в оригинальности, — сквозь зубы прошипел он.

В его устах это было наиболее тяжкое оскорбление. Он поспешно отошел от меня, будто испугался. Увидев это движение, сэр Руперт с облегчением попрощался с леди Джейн и присоединился к нему. Джейн пыталась удержать его, но безрезультатно.

— Как вы могли позволить ему уйти? — сердито выговаривала она мне, когда наше ландо снова влилось в общий поток. — Вы должны были видеть, что я говорю с сэром Рупертом. Я уверена, что он собирался пригласить меня на танец у леди Кларк. А сейчас по вашей милости я не имею ни одного кавалера на сегодняшний вечер.

Мне вдруг стало тошно от этого мира хлыщей и кокеток.

— Извините, — с трудом произнесла я. Мое горло болело, будто я нахваталась сырого лондонского тумана. — Этот ехидный Девениш был сегодня особенно невыносим, и я хотела избавиться от него.

Джейн испуганно вытаращила на меня глаза.

— Надеюсь, вы не сказали ничего такого, что бы могло вызвать его неприязнь? Потому что в этом случае уже завтра весь Лондон будет говорить об этом.

— Я не сказала ничего такого, что не было бы правдой, — со вздохом ответила я. — А лондонские слухи мне глубоко безразличны. Джейн, вы не могли бы меня высадить у Гросвенор-сквер? У меня сильно болит горло.