Чтение онлайн

Что ж, вот и пришел твой час, волчара.

Она вынимает нож. Завтра нужно его наточить, но пока он справляется со своей задачей. Переворачивает волка на спину и пилит шею до тех пор, пока огромная голова не отделяется от тела. Отрубает лапы.

Скользя ножом с изнанки шкуры и слегка оттянув ее от плоти, она проводит линию от шеи до паха и делает небольшой круговой разрез вокруг ануса. Стягивает шкуру с плеч – ее собственные плечи напрягаются, – спускает ее на передние лапы, меняет положение, чтобы оседлать волка, и тянет шкуру дальше по спине и груди, бедрам и задним лапам, пока, наконец, шкура не освобождается.

Затем еще один разрез посередине, снова – от шеи до паха, пересекая разрез вокруг ануса, бережно, неглубоко, чтобы не повредить внутренние органы. Женщина раздвигает грудную клетку, запускает обе руки в волчью тушу и вырывает потроха – одной большой кучей. Она ослабляет хватку, и потроха расплескиваются по полу.

Она отделяет от всего остального сердце, печень и почки, откладывает в сторону. Их она сразу же зажарит. Будь у нее сильный голод – или семья, требовавшая кормежки, – она отсортировала бы и остальные органы. Но пока что мяса достаточно.

Она подкармливает костер.

Поднимает шкуру и вешает ее сушиться на выступ скалы.

Ее раны пульсируют.

Она затачивает длинную зеленую ветку, насаживает на нее печень, сердце и почки – и держит их низко над огнем, один раз переворачивает – и кладет поперек камней, чтобы они потихоньку готовились.

Саму тушу волка еще долго разделывать, но это может подождать. Ее тело остро нуждается в подпитке. Крови волка недостаточно.

Она собирает оставшиеся органы и бросает их вниз со скалы – описывающим круги галдящим чайкам.

* * *

Позже, когда опустилась ночь, лежа на постели из молодых упругих ветвей и слушая потрескивание огня и далекий шум волн, она ощущает тревожное чувство чего-то, чему не может дать названия.

Возможно, все дело в пещере, в ее пустоте. Никакие звуки, кроме трескотни костра и шума волн, не доносятся до нее. Не слышно ни возни детей, ни похрапывания Первого Добытого или Второй Добытой, ни стонов Быка.

Она лишилась их всех так быстро. Впрочем, в ее мире многое часто происходит на повышенных скоростях. Но еще две ночи назад стая насчитывала одиннадцать душ. Бык, Первый Добытый, Вторая Добытая, Девочка, Мальчик с бельмом на глазу, Близнецы, Заяц, Землеедка, младенец. Теперь никого нет – их всех, вместе с многочисленными охотничьими трофеями, поглотила тьма гораздо глубже той, что царит в пещере. Теперь она одна.

Одна, если не считать духа волка. Но волк умер хорошо. Как умерла бы и она сама.

Ее беспокоит не его дух.

Да и одиночество – не повод волноваться. Раньше она уже была одна.

Куда волнительнее вот что – как быть дальше?

Она слышит снаружи нисходящую свистящую трель, повторяющуюся снова и снова.

Сова с какой-то далекой ветки зовет свою пару.

Свист затихает под грохот волн.

Глава 2

– Прекрати, Роджер!

Он уже дважды на нее брызгал, и третий раз вышел особенно метким. Но если такое повторится – она заберется в бассейн и своими руками утопит мелкого засранца.

Господи, ох уж эти мальчишки!

– Эге-гей, Пег! Прыгай в бассейн! Жарища страшная!

Да, все верно. Было очень жарко. И она предпочла бы быть где угодно, только не на этом дурацком приеме в саду с сосисками и бургерами, где ей никто не даст пива – только лимонад. А папа, мама, их соседи и так называемые друзья, конечно же, ни в чем себе не отказывают – целый день только и делают, что прибухивают.

Она здесь чувствовала себя в ловушке. Как и все время в эти дни. В толстовке было жарче, чем в аду. Но она не собиралась снимать ее и лезть в эту чертову воду.

Только не по настоянию Роджера Калтсаса, висевшего на бортике бассейна рядом с ее болтающимися длинными загорелыми ногами – с такими глазами, что никакой стояк не был бы красноречивее.

– Все норм, Роджер, спасибо.

Роджеру было четырнадцать, а ей – шестнадцать, и он вряд ли прочел хоть одну книгу не из школьной программы. Кроме того, ему пока не хватало такта сетовать на жизнь про себя.

– Вот сука, – пробормотал он и оттолкнулся от бортика бассейна.

– Я все слышала, мудила, – сказала она. Но к тому времени его уши, вероятно, были заполнены хлорированной водой.

Что ж, хотя бы ее ногам было приятно в воде.

По крайней мере, ее мама и папа больше не заставляли ее ходить в бассейн. Не так уж давно ей было тринадцать, и она только начала округляться, как выразилась мама – почему, черт возьми, взрослые так любят эвфемизмы? – и Белл настаивала, чтобы она плавала. Они тогда здорово поцапались. Белл сказала, что она не должна стыдиться того, что становится женщиной. Пегги ответила, что ей не стыдно, но в данный момент ее соски больше, чем груди, и она хочет подождать, пока сиськи немного подрастут. Ты не против, мама?

Поначалу отец был на стороне матери. Но затем согласился с Пегги. Она на это и рассчитывала. Так что тем летом – и следующим тоже, – никакого бассейна не было.

А в пятнадцать она была полностью готова, и не без удовольствия влезла в черный цельный купальник с низким вырезом. Теперь и это ей недоступно.

Пег вытерла тонкую полоску пота с верхней губы. «Пора выпить лимонада», – подумала она. Она поставила ноги на бортик бассейна и встала; увидела, как мать идет к отцу через двор позади мистера и миссис Симс, занятых небольшим мангалом с грилем. В руках у матери было две банки пива, одна – себе, другая для отца. Отец курил «Винстон» под березой.

Это несправедливо, черт возьми.

Лимонад.

* * *

– Крис?

– Да, детка.

Она протянула ему холодную бутылку пива «Миклоб».

– Ты моя спасительница, Белл, ты это знаешь? Спасибо.

Она всегда предугадывала его желания. Он знал, что это доставляло ей удовольствие.

Он сделал большой глоток и наблюдал, как она пьет. Это была ее первая бутылка за день. Она выпьет еще одну за обедом. Белл была надежна и стабильна, как часы, и две бутылки были ее абсолютным пределом. Два пива или два бокала вина, и никакого крепкого алкоголя вообще. Хотя сам он любил скотч. Но в такую жарищу «Мик» – то, что нужно.