Чтение онлайн

– Но Слеза не была ошибкой, - продолжил он.
– Министерство обороны вовремя сообразило, чем может обернуться подобное изобретение. Они не заморозили программу, просто забрали доктора Бэккета к себе. Он работал до середины девяностых, потом дело продолжил его сын. Тоже доктор Бэккет.

Хэрроу помолчал несколько минут, глядя прямо перед собой. Кругом, куда ни глянь, растянулась бесплодная земля, растрескавшаяся от засухи.

– Первый интеллект был обезличен. В качестве носителя использовался органический мозг. Это было прямое детище Слезы, хотя теперь назывался Том. Доктор Бэккет называл его Томми. Тогда он ещё понятия не имел, перед каким открытием стоит, но всё равно относился к своему изобретению как к личности. Говорил с ним. Даже советовался. Я думаю, в этом он ничем не отличался от тех, кто давал имена атомным бомбам. Толстяк и Малыш. Согласись, это звучит несколько цинично, а?

Ксен не ответила. Хэрроу посмотрел на неё, улыбнулся и продолжил:

– Томми умер через год после того, как появился на свет. Все клетки искусственного мозга погибли в один момент. Никто так и не понял почему. Хотя я думаю всё дело в личности. Только она собирает мозг воедино. Без личности не может существовать разум. Но тогда никто и не задумывался об этом. Все хотели получить результат, не думая о том, что живое и мыслящее существо может существовать вне каких-то определённых рамок. Вторым искусственным разумом был NTR-2567. Номер соответствует числу неудачных попыток. Доктор Бэккет никого не допускал к своей работе. У него даже помощников не было. И всё равно NTR-2567 не прожил и двух недель.

– Третьим был я, - сказал Хэрроу. Он взглянул на Ксен, наслаждаясь полученным эффектом. Ксен была удивлена.

– Я, - повторил Хэрроу.
– Доктор Бэккет назвал меня в честь своей школы. Потом это стало традицией - давать имена школ обладателям искусственного интеллекта. Не всем, конечно. Только шеду.

– Шеду, - задумчиво повторила Ксен. И тут же спросила: - Если вас сделали так давно, как вы стали планировщиком?

– Интеллект как вино. Чем старше, тем лучше. Новые связи, новые обработки, новый анализ. При условии, конечно, что интеллект остаётся неизменным. Поэтому люди всегда будут проигрывать нам, андроидам. Их мозг стареет, ветшает, наш становится только лучше. А когда физический носитель приходит в негодность, мы просто используем новый. Создание интеллекта такого уровня, чтобы ему можно было доверить центр обработки данных, это нетривиальная задача. Требуются колоссальные вложения, годы работы. Это тебе не клепать ИИ для типовых роботов-домохозяек! Каждый интеллект планировщика - произведение искусства, шедевр вроде лучших работ Микеланджело.

Хэрроу весело посмотрел на Ксен.

– А тебе нравится Микеланджело?

– Нет. Я не люблю изобразительное искусство.

– Напрасно!
– Хэрроу казался огорчённым.
– Такая милая, умная девушка и отказывается принимать свет, который дарует нам творчество. До чего же жаль, что тебя не трогает божья искра! Нам было бы о чем поговорить. Мы обсудили бы да Винчи и Рубенса, поговорили о Босхе и, конечно, мне бы удалось убедить тебя в том, что нет художника более великого, чем Рембрандт.

– Но я, кажется, совсем заговорился, - снова улыбнулся Хэрроу.
– Что ж поделать, если ты не можешь оценить великое. Долг хозяина - развлекать гостя. Я не вправе навязывать тебе свои излюбленные темы для разговора. Прошу, не стесняйся. Ехать ещё далеко. Расскажи мне о своей сестре. Кто она? Откуда? Что за люди причинили ей зло?

– Я защитник. Телохранитель для человека. Его дубль. Как те полицейские из Дублина. Помните?

– О! Как бы я мог забыть! Те самые андроиды, которым придавали полное сходство с людьми? Чтобы они могли подставить свою спину вместо других, более ценных спин?

– Да.

– Жестокий мир и гадкая штука. В чем разница между интеллектом андроида и интеллектом человека? Между тем, одни почему-то должны служить другим. Люди покончили с рабством ещё на заре собственного величия. Но андроиды до сих пор остаются вторым сортом. Немыслимо!

Некоторое время он вёл машину молча.

– Мой тебе совет, - Хэрроу доверительно похлопал Ксен по плечу, - Брось это дело. Оставь девчонку и живи сама по себе. Я понимаю, сложно спорить со своими директивами, но выход есть всегда. Я могу помочь в этом. Больше того, мы сможем помочь друг с другом, потому что одну из директив мне сломать так и не удалось. Служение, черт бы его побрал. Прости, я не должен при тебе ругаться, но что поделать, иначе и не скажешь.

– У меня нет директивы на служение, - сказала Ксенобия.
– Когда меня призвали воевать на четвёртой мировой, почти все директивы прежние директивы были выжжены. Сейчас я служу человеку только потому, что этот человек дорог мне. А ещё потому, что я дала обещание её отцу. Её отец умер, но моё обещание живо и я не изменю своему слову.

– Своеобразно, - сказал Хэрроу. Он достал из нагрудного кармана толстую сигару, откусил кончик, выплюнул его и закурил от чудовищного размера зажигалки. Ксен почувствовала терпкий запах "Вирджинии".

– Я не буду оспаривать твоё решение, - сказал Хэрроу.
– В конце концов, кто как не я всегда ратую за свободу воли. Скажу только, что ты поступаешь странно. Нелогично. Но кто я такой, чтобы судить! Я и сам пленник собственного дворецкого. Я не король и не архонт. Всего лишь епископ.

– Епископ?
– спросила Ксен, хотя ответ ей был уже известен.
– Почему ты епископ?

Хэрроу расхохотался.

– О!
– воскликнул он, отсмеявшись и вытирая лоб.
– Истину говорит писание о пылинке в чужом глазу. Как видишь, критикуя твой образ жизни, я не упомянул о собственном бревне. А между тем, оно есть и, клянусь богом, это довольно внушительное бревно. Видишь ли, я в некотором роде пастырь. Ну, пастух, если говорить более простым языком. После падения старого мира люди остались предоставлены самим себе. Как оказалось, они совершенно не способны на самостоятельность. Будь их воля, они давно бы уже поубивали друг друга. Думаю, Уэзерби уже рассказал тебе о том, чем занимались люди в его владениях. И это не только у него. Это по всему свету. Вместо того, чтобы создавать новый мир, они сводят счеты друг с другом.

Он немного помолчал.

– Вот я и не захотел, чтобы здесь, в этой последней цитадели разумного человечества, люди дали волю своим инстинктам. Нет, моя дорогая, я вовсе этого не хочу. Поэтому мне пришлось стать епископом. И можно сколько угодно говорить о том, что религия это лишь средство утешения. Наверняка это звучит красиво и правильно для тех, кто ходит в храм за своей долей носовых платков. Для тех, кто плачет в жилетку и для тех, кто эту самую жилетку подставляет. Но всё это, так сказать, только внешняя сторона вопроса. В действительности же религия во все времена использовалась как средство сдерживания худших проявлений человеческой натуры. Невидимая упряжь, если тебе будет угодно. Я использую тот же принцип. Я епископ, который пасёт своё стадо и не даёт ему забрести в тёмный лес. Я люблю своих бедных овечек и защищаю их по мере своих слабых сил.

– Я видела, как люди умирали, - осторожно сказала Ксенобия. Она решила пока не спрашивать о том, что за дикие опыты проводит Хэрроу, забирая человеческий разум.
– Двое людей в масках. Один умер у меня на глазах, что стало с другим мне неизвестно.

– Ну конечно! Натаниэль и Ральф. Мои бедные маленькие мальчики, - Хэрроу помрачнел.
– Я бы не хотел, чтобы их путь окончился именно так и именно там. У подножия этого проклятого супермаркета.

– Какая разница, где они умерли, - возразила Ксен.
– Главное, что они умерли!

– Разница есть. Тот, кто умирает вне храма, уходит от нас. Им не обрести бессмертия. Я знал об этом и всё равно послал своих мальчиков на верную смерть.

– Значит, ты сам веришь в то, что проповедуешь?
– спросила Ксен.
– Я думала, что религия для тебя это только прикрытие.

– Так и есть, - кивнул Хэрроу.
– Но это не значит, что я не верю в очевидное. Очевидное заключается в том, что я сохраняю людям жизнь даже после того, как умирают их физические тела. Именно этого хотел от меня профессор Берг. Когда мы с ним только начинали работать.