Чтение онлайн

– Во всей своей красе.

Тобиас ненадолго замолчал. Наше дыхание смешалось со скрипом пола и шелестом страниц. Когда он заговорил снова, в голосе прорвалось раздражение:

– Лучше, чем те два места, в которых мне довелось жить. Но всё равно дерьмо.

Я фыркнула, шлёпнув книгу на колени. Клетчатая юбка приподнялась, но с Тобиасом мне не приходилось её поправлять – он видел меня в куда более откровенных нарядах и ни разу даже не прокомментировал.

– Я сломан, Джорни. Да, я могу быть острым, но чаще – тупым.

И для меня он всегда был именно таким. Просто ещё одна живая душа, с которой можно делить пустоту, когда всё становится невыносимым.

– Что не так со Святой Марией? Надоели девчонки, жаждущие кусочек тебя? – Я пожала плечами: – Не то чтобы в…

Голос оборвался. Не хотела произносить название того места.

– В Ковене? – закончил за меня Тобиас. – Откуда тебе знать?

Я нахмурилась, уткнувшись в страницы:

– С кем ты там спал?

Он коротко и мрачно рассмеялся:

– Ты не единственная, кто умел использовать своё тело, Джорн.

Сердце ёкнуло от этого напоминания о том, что я делала в больнице. Глупо было думать, что Тобиас не знал о моих уловках. То, что мне не приходилось применять их на нём, не означало, что он слеп.

– Я не осуждаю тебя. Хватит корчить эту рожу.

Я быстро разгладила лоб, раздражённая тем, что чувство вины всё же настигало меня.

– Мне стыдно, – призналась я, глядя на размытые строки в книге.

– За что? – Тобиас понизил голос. – За то, что выжила? Никогда не извиняйся за это. Тебя никто не спасёт, Джорни. Ты должна спасать себя сама. И ты справилась.

Грудь расширилась от глубокого вдоха. Я задержала дыхание, пока лёгкие не начали гореть, и выдохнула так резко, что страницы передо мной шевельнулись.

Мы сидели в тишине, оба перебирая в памяти то, что давно стоило бы забыть, пока Тобиас не подтянул ноги, одетые в хаки, и не положил предплечья на колени.

– Тэйт сказал, что мне нужен сопровождающий из студентов.

Я быстро подняла глаза:

– Сопровождающий? Это еще что за зверь?

Тобиас откинул голову, демонстрируя идеальную линию подбородка, и раздражённо вздохнул:

– Я завалил вступительные в эту богом забытую школу. Тэйт сказал, что совет всё равно меня примет, но при условии, что какой–то отличник будет меня «курировать». Полная херня.

Я выпрямилась:

– И кто же удостоился?

Он провёл рукой по лицу с явным отвращением:

– Белоснежка.

Я расхохоталась:

– Чего? Какая ещё Белоснежка?

– Забыл как зовут. Но выглядит точь–в–точь как эта диснеевская принцесса.

Я приподняла бровь:

– Откуда ты вообще знаешь, как выглядит Белоснежка?

Вопрос повис в воздухе. Его детство явно не было наполнено попкорном и мультиками. Мысль о том, сколько лет он провёл в Ковене – в том самом подземном аду, где его ломали и физически, и морально – до сих пор заставляла меня содрогаться. Он как–то признался, что был заперт там так давно, что сам забыл, сколько ему лет. А когда мы узнали, что Джемме только исполнилось восемнадцать после нашего побега, стало ясно: он провёл в заточении куда дольше, чем думал.

Между его тёмными бровями возникла складка, шрам над глазом скрылся в тени нахмуренного лба:

– Хрен его знает. Обрывок памяти из того дерьмового детства, наверное. Возможно, это как–то связано с Джем. Ричард иногда разрешал ей смотреть мультики. Особенно те, которые, как он знал, я ненавижу.

Я усмехнулась:

– И почему ты ненавидишь Белоснежку?

Он посмотрел на меня мёртвым взглядом:

– Я ненавижу всё.

– Это неправда.

Тобиас перевёл взгляд на тёмный ряд книг, почесав щетину:

– Ладно, правда. Не ненавижу Джем. И тебя.

Его губы растянулись в дьявольской ухмылке:

– А ещё – выводить из себя одного легко раздражительного идиота.

Я знала, что он говорит о Кейде. Я не планировала рассказывать Тобиасу о наших с Кейдом отношениях – да и вообще никому. Но каждый раз на групповой терапии, сидя в холодном металлическом кресле, я слышала один и тот же вопрос: «Какие ваши самые глубокие шрамы?». И Кейд был одним из них.

Он оставался зашитым в моей груди тончайшими нитками с той тёплой ночи. Но в кошмарах, в полусне, эти швы всегда рвались.

Так Тобиас и узнал о Кейде. Мои ночные кошмары меня предали. В них всегда появлялась чёрная фигура, чтобы утащить меня, как тень из шкафа, прячущая «то, что скребётся в ночи». И каждый раз я кричала имя Кейда.

Я никогда не призналась бы, почему кричала именно его имя. Но я знала: не потому, что думала, будто это он причиняет мне боль. А потому что отчаянно хотела, чтобы это он пришёл меня спасти.

– Слоан. Её зовут Слоан, – щёлкнул пальцами Тобиас, – рифмуется со «стоном».

Я встряхнулась, отгоняя воспоминания о больнице:

– Это моя бывшая соседка по комнате.

Тобиас хмыкнул, всё ещё раздражённый необходимостью иметь «няньку».

– Хотя могло быть и хуже – могла бы быть Обри, – пробормотала я, перелистывая страницу, чтобы заглушить учащённый стук сердца.

Он тут же насторожился:

– Кто такая Обри и почему «хуже»?

Я пожала плечами, не решаясь встретиться с его ледяными глазами. Тобиас, пожалуй, был единственным в этой школе, кому я доверяла полностью – но даже ему не хотелось раскрывать ящик Пандоры с гнилыми, невысказанными чувствами. Некоторые вещи лучше навсегда оставить под замком. И Обри была одной из них.

– Просто одна из тех, кто не рад моему возвращению, – пробормотала я, ощущая, как по спине пробежали мурашки от собственной глупости. Ревность? Серьезно? После всего, что произошло за этот год, позволять себе расстраиваться из–за какой–то завистливой девчонки – верх идиотизма.

Тобиас молчал, но я чувствовала его недоумение, даже не глядя на него.

– Кажется, у неё что–то было с Кейдом, пока меня не было. Не знаю точно.

Тишину разорвал резкий, гневный выдох. Я подняла глаза – его лицо оставалось каменным, но я знала: внутри он уже закипал. Читать его было сложно, но я видела его в ярости раньше.