Чтение онлайн

– Я не понимаю, о чём вы, но добавьте ещё неделю дежурств за то, что назвали меня тупым.

Раздражённый учитель ушёл, а Бэйн кивнул мне, демонстративно напрягая массивную челюсть, прежде чем засунуть руки в карманы и последовать за ним.

Тревога медленно оседала в груди, а гнев, затихший с тех пор, как я отвернулся от отца, вернулся с рёвом дикого льва. Последний месяц я почти не вспоминал о Бэйне – и это было прекрасно. Но теперь всё снова менялось.

Я распахнул дверь, стиснув зубы. Неприятное беспокойство сковало меня, когда я посмотрел в ту сторону, куда они скрылись, а затем – на дверь Джорни в дальнем конце коридора.

Он пришёл за ней?

Лёгкие горели, а ноги несли меня всё дальше от ежедневных напоминаний держаться подальше от Джорни. Выбор между правильным и неправильным остался позади, а её дверь – прямо передо мной.

Я слышал, как она возится в комнате с бумагами, украденными из кабинета директора. Прижав лоб к двери, я упёрся ладонями в массивную древесину, которая разделяла нас – вместе со всем остальным, – и выдохнул.

Спустя несколько секунд я отступил в ту же нишу, где прятался прошлой ночью, подслушивая её разговор с Джеммой. Достал потрёпанную книжку из заднего кармана и опустился на пол, вытянув ноги.

Вот только я не мог прочесть ни единого слова.

В голове звучали только слова Бэйна и попытка Джорни ранить меня, которая, как оказалось, вовсе не была попыткой.

Джорни

Блинчики были совершенно безвкусными. Каждый пропитанный сиропом кусок приходилось буквально заталкивать в себя. Глянцевая помада на губах только усугубляла ситуацию.

Я чувствовала лишь один вкус – Кейда.

Он поцеловал меня. Его губы касались моих, и я не могла думать ни о чём другом весь уикенд. Его рука на моей шее, жгучий холодок, пробежавший по телу и задержавшийся между ног – эти воспоминания всплывали, стоило мне закрыть глаза, и преследовали даже на следующий день, когда я сидела в гостиной со Слоан и Мерседес.

Кейд тоже был там – он смотрел на меня через всю комнату, рассеянно проводя пальцами по подбородку, вероятно, размышляя о вчерашнем.

Теперь между нами всё было иначе, и правила нашей игры стали непонятны. Часть моего разбитого сердца ненавидела его и винила в шрамах на руках. Но другая часть – та, что ещё осталась целой, – отчаянно хотела до него дотронуться.

Пальцы дрогнули, когда он утром вошёл в столовую и сразу же устремил взгляд на мой столик в углу, вдали от всех. Я перевела взгляд на Слоан, и та мягко улыбнулась. Она хотела, чтобы я сегодня села с ними, а когда я отказалась, предложила присоединиться ко мне. Но я сказала, что мне нужно повторить конспекты по английскому.

Слоан, конечно, не поверила, но знала, когда стоит отступить.

Теперь я смотрела на всё через треснувшую линзу – сомневалась в каждом в этой комнате, замечала, как кто–то задерживает на мне взгляд чуть дольше обычного, как глаза скользят по закрытым рукавам.

Ты тот, кто оставил эти шрамы?

Недоверие рождается из предательства, а моё доверие к этой школе разбилось вдребезги – точно так же, как окно, через которое мы с Тобиасом выбрались той холодной ночью.

Я отодвинула тарелку и провела пальцем по губам, которые до сих пор пощипывали от одной лишь мысли о нас с Кейдом в кабинете директора.

Впрочем, это оказалось пустой тратой времени – в моём деле не было ничего полезного. Только табели успеваемости и записки учителей.

Сидя спиной к Кейду, в роли школьной затворницы, я услышала, как дверь громко захлопнулась.

Неужели он ушёл?

Не в силах остановиться, я бросила взгляд на Обри, проверяя, не последовала ли она за тем, кто вышел. Она была слишком занята, запихивая в рот буррито, чтобы заметить меня, а ушедший из столовой, похоже, вообще не привлек ее внимания – значит, это был не Кейд.

Ревность вспыхнула во мне, разгораясь все ярче при мысли о том, что его губы касались кого–то другого, пока меня не было. Горло сжалось от картин, которые рисовало мое буйное воображение. Интересно, говорил ли он ей те же слова, что когда–то шептал мне? Вилка выпала из моей руки, громко стукнув о деревянный стол. Я зажмурилась, пытаясь прогнать это чувство – ревность к парню, который бросил меня и в итоге отправил прямиком в психиатрическую клинику.

Были вещи поважнее. Например, кто хочет, чтобы я исчезла из Святой Марии? Кто жестоко избил меня и оставил умирать? Но Кейд… Где–то в глубине души я все еще была той самой девочкой–подростком, которая жила, дышала и валялась в обиде, как свинья в грязи, при одной иррациональной мысли: а вдруг он никогда не любил меня?

Внутри я отказывалась в это верить.

Между нами было что–то настоящее. Что–то яростно–интимное.

Слова Тобиаса всплыли в памяти, возвращая меня в реальность. «Возможно, это было реально только для тебя, Джорни. Для таких, как мы, любовь – это легко манипулируемое чувство, и зачастую она бывает односторонней. Когда ты отчаянно чего–то хочешь, ты веришь в это при первом же намёке».

Тогда его слова ранили, но именно они помогли мне вырваться из сердечной боли, когда это было нужнее всего.

Как же я жалела, что его сейчас нет рядом. Он бы обхватил моё лицо своими вечно запачканными кровью руками, вернул бы меня в реальность и прогнал все эти «а что, если» и прошлое. Тобиас умел отключать эмоции. По правде говоря, я лишь пару раз видела, как его маска давала трещину, и оба раза – здесь, в этой школе.

Переведя дух и вспомнив мудрые слова единственного человека, чьи шрамы были куда глубже моих, я снова открыла глаза и уставилась в наполовину съеденный завтрак. Руки вцепились в клетчатую юбку, пытаясь удержаться в настоящем, но тут я осознала: в столовой воцарилась почти полная тишина.

Я слышала собственное дыхание и гулкое биение сердца в ушах. Что происходит? Рядом скрипнула скамья, и, наконец, робко выглянув из–за прядей волн, я увидела Кейда. Он смотрел прямо на меня.

Я бы узнала его в море учеников, одетых в одинаковую форму. Живот будто провалился в бездну, словно меня сбросили со скалы. Я отвела взгляд, пряча полуоскал, маскируя боль. Мой взгляд скользнул за мелькнувшим бордовым пятном, стремительно движущимся к выходу.

Я резко вдохнула, вскинув голову – волосы взметнулись, открывая лицо. Тобиас. Джемма обхватила брата за талию, а в моих глазах закололо, будто миллион иголок пытался показать всей школе: я не так сильна, как притворяюсь. Хотя какая разница? Они уже составили обо мне мнение ещё до того, как я вернулась, пряча эмоции, как хамелеон.