Чтение онлайн

Знаний специальных нет, методологией ЧК не владею, остается только печенка. Надежнейший инструмент революции. Чую печенкой: что-то здесь не так. Не вытанцовывается. Не склеивается. Осколки зеркала никак не складываются, ничего не видно. И спросить невозможно. Серафиму теперь ищи-свищи. Пока сама не пожелает - вряд ли и встретимся.

– Дерябин!

Оглядываюсь. "Эмка". Из окошка делает ручкой товарищ Дунин. Да как же это он подкатил так бесшумно, так незаметно? Однако я лопух...

– Садись...
– Он услужливо открывает заднюю дверцу. Куда денешься? Не бежать же вскачь по бульвару? Да и бесполезно. Влезаю, располагаюсь, Дунин приказывает шоферу ехать к дому четыре. Как они меня выследили?

– Вы следили за мной?

– Есть разговор. Очень серьезный, Дерябин.

Останавливаемся на углу Литейного и Каляева. Этого подъезда, ведущего в недра, я раньше не замечал...

Никуда не поднимаемся. Дунин заводит меня в комнату без окон. Нестерпимо бьет свет настольной лампы. Дунин усаживается, предлагает "устраиваться". Сажусь на стул, он стоит странно: лампа выжигает глаза. Но с места стул не двигается.

– Он привинчен, - дружелюбно объясняет Дунин.
– Ты должен нам помочь...

Вот оно. Возмездие. Этого следовало ожидать. Сунул мизинец - всей лапке пропасть. Ишь, как стелет...

– Мы пасем и пытаемся выявить антисоветский монархический центр. Я бы сказал и точнее - контрреволюционный. Но революция позади, советская власть крепка и нерушима, так что такое название как бы лучше. Пока мы знаем... знали только Лену и осужденных ныне к высшей мере не то родственников, не то подельщиков, не то родителей Лены. Мы не смогли этого установить. И эта часть - прошлое. Настоящее: Таня, тебе хорошо известная...

– А... Серафима? (Не валяйте дурака, товарищ... Не станете же вы убеждать меня, что ничего о ней не знаете?)

– Спасибо. Знаем. И вот здесь самое серьезное, Дерябин. Эту даму мы подставили милой девочке. С прекрасной, достоверной легендой. Но... Никуда дальше не продвинулись. И вот теперь мы просто вынуждены обратиться к тебе. Девочка души в тебе не чает. Я убежден: подъедешь на кривой - объедешь на вороных. Она посвятит тебя во все. Она тебе верит безраздельно! Другого выхода, товарищ Дерябин, нет. Решай.

– А это не очень гнусно?
– В моем голосе нет и тени насмешки. Так, деловой вопрос. Он всматривается остро, но успокоенно мотает головой.

– Морально то, что полезно рабочему классу. Фадеева читал? Помнишь, как врач отравил партизана во имя победы? Ну, и то-то...

Часа полтора он подробно и доходчиво объясняет, что я должен говорить Тане, о чем следует молчать. Как себя вести, если удастся попасть в компанию монархистов или кто там они... Могут оказаться и террористами, и отравителями, и диверсантами. Главный метод: когда мы нравимся женщине и желаем выведать у нее какие-то тайны - мы должны добиться ее расположения, безумной любви, ласки. В постели (он так и произнес, без усмешки) и "через лобзанье" получить все, что требуется.

– У тебя были... женщины?
– смотрит пристально.
– Впрочем, мог бы и не спрашивать, у тебя все написано на лице. Тогда еще интереснее, согласись.

– Но она же девочка совсем!
– Я почти кричу.

– Нет...
– качает головой.
– Это она так выглядит. Ей скоро пятнадцать, а в этом возрасте у многих уже дети. Так что не пасуй, Дерябин. Да и чего не сделает большевик ради любимой родины, партии, товарища Сталина?

Цежу сквозь зубы:

– Я ставлю товарища Сталина на первое место.

Качает головой:

– А ты не такой простак... Тебе покажут выход - это далеко, окажешься на другой стороне, в другом доме. В случае крайней необходимости - звони, телефон знаешь. А так мы сами тебя найдем. И помни, на носу заруби: отныне ты проходишь необходимую практику в качестве секретного сотрудника ГУГОБЕЗ. Я не отбираю подписки, не завожу дела, так как ты - член семьи нашего работника. Усвой: никаких разговоров. Ни-че-го! Ни с отчимом, ни с матерью, ни с кем, понял? Иди...

...Переход с неяркими лампочками, гулко отдаются шаги. Лестница наверх, вахтер. Он не смотрит на меня, молча отпирает дверь, и я оказываюсь в незнакомом дворе. Выхожу на улицу. Это Каляева, только метрах в трехстах от того места, где я вошел в Большой дом. Серьезная история. Они доверились мне. Вот, даже ход подземный показали. А что буду делать я?

Дома первым делом открываю словарь Даля. "Лобзать" - это значит холить, лелеять, ласкать. "Лобзай меня, твои лобзанья..." Однако...

Звонок в дверь, улыбающаяся мама: "К тебе гостья". Я не удивлен. События столь связаны-перевязаны, сбиты-сколочены, что Таня не может не появиться. Это она. Здороваемся, я - несколько смущенно, предложение Дунина жжет мозги. Таня спокойна, доброжелательна, даже весела. Входим в мою комнату, молча вглядываюсь в ее лицо. Она хорошенькая и с каждым днем все лучше.

– Кто твои родители?

– Тебя интересует происхождение? Не знаю. Еще два года назад я была в детском доме. Меня взяли добрые люди, я и сейчас живу у них.

– Кто они?

Усмехается.

– Ты уже забыл? Мои названые родители - славные, добрые, замечательные люди! Папа милиционер. Мама... Ну а кто же она? Удочерительница? Звучит ужасно... Она - домашняя хозяйка. Хорошо ко мне относится.

– А как же ты...

– Стала членом организации?
– Голос звучит ровно, спокойно, она словно рассказывает о недавней поездке на Кировские острова. История загадочная...

В двадцать шестом году настоящих родителей Тани арестовало ОГПУ. Дворяне, не смирившиеся с победой хама, они перешли к активным действиям и "засветились". Отцу - он сотрудничал с РОВсоюзом - удалось бежать, мать расстреляли.

– А где теперь... твой отец?

– Тогда ему удалось уехать во Францию, в Париж, там - штаб-квартира РОВсоюза.

– А... теперь?

– Его больше нет.

– А... новые родители?

– Я оказалась в детском доме, под другой фамилией, но меня нашли.

– Не верю. Ты сочиняешь. Детский дом, другая фамилия... Тебя бы сам Ежов не нашел!

Пожимает плечами.

– Гордыня - порок, милый Серж. Смотри...
– показывает крестик на шее. Он сломан посередине и соединен заново.
– Это мой крестильный. Отец сломал его незадолго до ареста. А частицу передал. Верным людям, просил искать. В моем деле, в моих вещах осталась верхняя половинка креста. Как пароль...

– Допустим. А как же уговорили взять тебя обыкновеннейших людей?

– И об этом позже, ладно?
– Голос ее становится непререкаемым, жестким.
– Я пришла, чтобы узнать: что нужно от тебя... Большому дому?