Чтение онлайн

– Ничего. Ровным счетом ничего - применительно к Анастасии Романовой. В годы Гражданской сотни тысяч получили ранения. Это ни о чем не говорит. Живите спокойно. Эта женщина - не Романова.

Показалось, что после этих слов ее взгляд стал спокойнее, она даже улыбнулась и вдруг протянула руку:

– Благодарю. Вы мне помогли. Я желаю вам счастья...

Поплыло в глазах и оборвалось сердце. Только теперь, после этих слов, таких знакомых, вдруг всплывших из памяти, вгляделся - теперь уже другими, давними глазами и узнал... Ну, конечно же, это была она, библиотекарша с тугой старомодной косой. Что, не стала попадьей? Отправилась учиться? Странно все. Непонятно. Но это она, несомненно.

– Вы... какой институт заканчивали?
– Язык едва ворочался. Почему? Столько лет прошло... Да ведь и он изменился неузнаваемо. Вот, она скользит равнодушным взглядом по его лицу и даже намека нет...

– Я?
– Испуг, ошеломленность болезненная, даже не старается скрыть. Бедная, бедная, поломало вас тут...
– Московский. Первый медицинский. Была в аспирантуре - по кафедре психологии. Но - вот, не сложилось...

– Что... не сложилось?

Взглянула странно:

– Вам, как политическому доктору, можно как на исповеди. Я скрыла, что из семьи священника... У меня отец и оба брата стали священниками.

"Вот, - думал, - а счастье было так близко, так возможно... Дурак я и себялюб - вот и вся причина..."

Весь обратный путь не мог избавиться от ее лица, глаз, голоса. "Я желаю вам счастья...". Ему, сотруднику НКВД, она должна была пожелать из песни: мгновенной смерти. Неужели поняла, что перед нею фантом, обманка, некий подпоручик Киже (этот рассказ Юрия Тынянова Званцев прочитал давно, еще в 1929 году, в Константинополе - истрепанный советский журнал каким-то непостижимым образом перебрался через море)? Но это означает только одно: с ролью не совладал, расслабился, не дай бог - мелькнуло во взгляде некое сочувствие, и она уловила... Так и до беды недалеко. А может быть... узнала?

Велел отвезти на вокзал, щедро расплатился - вместо обещанных двухсот отдал в два раза больше, ошалевший шофер (это была его месячная зарплата) расплылся в улыбке, отчего и без того узкие глаза исчезли совсем, и проговорил, словно курлычащий голубь:

– Всегда рады! Приезжайте каждый день!

Но на поезд билетов покупать не стал. В справочном узнал, что в Москву летают через день пассажирские "дугласы", всего один рейс, и, если поторопиться, - можно еще успеть в аэропорт. Теперь мчал его к цели раздрызганный грузовик, доехали вовремя и даже с билетом повезло: свободных мест оказалось много. Видимо, граждане воздушному транспорту не доверяли.

Путешествие получилось даже занятным: во-первых, выдали четыре липких конфетки ("Чтобы вам не вытошнило", объяснила стюардесса с косичками, заплетенными по местному обычаю). Во-вторых, рядом оказался говорливый интеллигент лет сорока, наверное учитель географии. Он все время норовил сунуть голову в окно - для чего наваливался на Званцева всем телом, и вещал без остановки, восторженно, словно в трансе. "Сейчас мы наблюдаем внизу, справа, город Горький с его автогигантом и домиком на берегу великой советской реки Волги, в котором вызрел величайший пролетарский писатель! А слева - Арзамас, в котором музей замечательного умельца слова Аркадия Гайдара! Вы ведь читали Мальчиша-Кибальчиша? Ну, вот! А скоро будет слева Муром. Помните? Едут с товаром путем из Касимова Муромским лесом купцы!" Из самолета Званцев выбрался больным и разбитым, хорошо еще, что приземлились на Ходынке - отсюда до Останкина кривыми московскими улочками не так уж и далеко.

Такси нашел сразу: едва вышел на прилегающую улочку - резво подкатил шикарный мотор - "бьюик", улыбающийся шофер выскочил, распахнул дверцу: "Пожалуйте, в лучшем виде! Моторы только что получены из самой Америки, останетесь довольны!" Сел, что-то в лакейской речи настораживало, но не придал значения: померещилось, должно быть. Распорядился везти в Останкино и вдруг заметил, как напряглась спина улыбчивого автомедона. "Что-то не так...
– подумал.
– Если он от "них" - плохо себя держит, не похоже... А с другой стороны? Напрягся-то как... Проверим".

– Завезешь в Лефортово, - распорядился суровым голосом. Красноказарменную знаешь?

– А что? Там раньше кадетский корпус был...

– Верно, - похлопал по плечу.
– Жми, в накладе не останешься. Кроме счетчика - еще два. Счетчика.

Шофер обернулся, лицо сморщенное, напряженное, злое:

– Чаевых у нас тут не положено, гражданин...
– В голосе послышалась ничем не прикрытая угроза.

"А плохо у ваших с нервишками, - подумал Званцев.
– Ну, да я сейчас тебя и успокою..."

– Вы поторопитесь, меня ждут.

Шофер кивнул, повел плечами, будто "Цыганочку" готовился сплясать, отозвался весело:

– Доставим. В лучшем виде.

"Он точно от них", - сразу стало легко, план созрел мгновенно: на Красноказарменной есть несколько домов с глухими стенами-заборами во дворах. В былые юнкерские годы Званцев - как и прочие его товарищи-сластолюбцы, преследуемые разъяренными мужьями окружных красоток, как бы в растерянности забегали в сии безысходные дворы - на радость жаждущим возмездия супругам, а когда те подбирались к прелюбодеям вплотную - исчезали навсегда. Фокус прост: за одним из контрфорсов зияла огромная дыра, но она располагалась сбоку, и незнающему человеку увидеть ее было невозможно. Этим и пользовались. "Остается надеяться, что большевики за эти годы не удосужились дыру заделать. Если же заделали..."

О дальнейшем думать не хотелось. Понимал: сбежать - открыто и грубо на этот раз не удастся: невзначай повернул голову и увидел сквозь желтое заднее стекло еще две машины. Они шли впритык. "Не меньше восьми человек...
– соображал, - ошибки они на этот раз не повторят и, судя по всему, уже знают, что имеют дело со знакомым "объектом". А у него? "Очко" или "перебор"? Увы... И молился, молился, чтобы сподобил Господь размотать нить острого желания назад, во тьму лет и месяцев, и не допустить, не дозволить ленивцам спасительное отверстие уничтожить...

Сквозь нервно нарастающую дрожь (слава Богу, что внутри только, снаружи - чистый лед) всматривался в мелькающую за стеклом Москву, отмечая, что внешнего рая большевики пока не построили. Все те же вросшие в землю домики, разбитые мостовые, покосившиеся фонари и помойки, помойки, помойки - на каждом шагу... А вот и улица юности.

– Сюда, пожалуйста...

Шофер послушно вырулил, въехали во двор. Вышел, наклонился к лицу, дурно пахнущему каким-то омерзительным одеколоном.

– Сейчас я приведу свою знакомую и поедем.
– Боковым зрением видел, что автомобили сопровождения остановились у въезда во двор. "Итак - две-три минуты...
– думал, - пока они очухаются и вывернут за мной. Вряд ли побегут следом. Хотя... Их человек восемь. Четверо останутся, а четверо - ату его, ату!" Между тем уже приблизился к контрфорсу и услышал за спиной нервный выкрик шофера: "Парадные - они же не здесь!" "Здесь, милок, как раз здесь...
– неслось в голове - лишь бы лень наша природная осечки не дала..."

Нет. Осечки не было. Дыра стала еще шире и выше, кирпичи по краям обросли мохом. Ну что ж - вперед, заре навстречу...

Слышал, как взвизгнули за спиной милицейские свистки, раздались истеричные крики, в запасе оставались секунды. Если удастся миновать еще один двор с чахлыми деревцами и веревками со свежевыстиранными простынями (а это такой фарт, о котором и мечтать не приходилось!) - им его не догнать.

Громыхнули выстрелы, три подряд; не то женский, не то детский голос прокричал восторженно: "Товарищи, он вон туда побежал! Быстрее, товарищи!" Влетел в дверь черного хода, мгновенно освободил карманы пиджака от документов и денег, "вальтер" сунул под рубашку, за ремень. Пиджак аккуратно повесил на перила. И спокойно, очень спокойно вышел на улицу. Здесь неторопливо вышагивали немногочисленные прохожие, он ничем среди них не выделялся: жаркий день, многие мужчины были в рубашках. Подъехал автобус, бесшумно распахнулись двери. Войти? С трудом преодолел остро вспыхнувшее желание. Автобус - ловушка. Может быть, они и дураки, но не настолько же... Цветастая афиша напротив зазывала в кинотеатр: "Ленин в Октябре". Жаль, нет времени. Даже интересно. Но вошел, купил билет, в зале уже угасали лампочки под потолком. Увы, началось с журнала. Несколько минут вглядывался в странные картины, разворачивавшиеся на экране: девушки с венками что-то пели о необыкновенно высоком урожае "зерновых", мужички в исподнем улыбались во весь рот и басом вторили девицам, то и дело обнимая милашек за талии и приплясывая. Действо напоминало бред умирающего народника из века XIX... А зал был полупуст, преследователи не появлялись. И тогда медленно, с достоинством покинул зал через запасной выход.