Чтение онлайн

Закусив губу, разглядывала пальцы на руках, утопающие в черной траве. Мозг искал варианты, примиряющие меня с действительностью, а гордость ругалась, вопила и орала, называя меня слабачкой.

Какая же ты слабачка, Мариша!

Слабачка. Напридумала себе новую жизнь, насоставляла планов - испугалась одного трупа.

У тебя все не как у людей, ты отомстить то сможешь? М-м-м? Тебя даже вырвать нормально не может, только воздухом, и тот поди не настоящий. Соберись, тряпка! Поднялась на ноги и сделала хоть одно дело до конца, а то привыкла рассчитывать на защиту родителей и брата. Нет , дорогая, давай все сама, сама! Никто за тебя сейчас ничего не сделает. Хочешь новую жизнь? Поднялась и начала ее строить.

Гордость орала и требовала подняться, позорила, называла трусихой и мямлей. А я? Я соглашалась, да, я такая. Такая, да! У меня всегда за спиной стоял брат. У меня всегда рядом был папа. А мама всегда готова была выслушать и помочь. Всегда! Я привыкла быть младшей, я никогда не стремилась к особой самостоятельности. Зачем? Зачем отказываться от любви и опеки близких, зачем идти против, если я согласна с ними и мне было так хорошо? И сейчас, когда их нет рядом, я чувствовала себя никчемной посредственностью, даже не способной беспристрастно взглянуть на свое тело, дабы закрыть страницу прошлого.

Вытерев рукавом слезы, поднялась, и подгоняемая гордостью, медленно перебирая ногами, шагнула внутрь. Я смогу.

Снова комната с подпевающим парнем.

Заорав особенно пронзительную ноту, он от усердия стукнул кулаком по столу, единым порывом сбрасывая на пол державшуюся на честном слове кипу документов.

– М-м-мать! Ты что творишь?
– пухлая рука мужчины, совсем недавно ковырявшегося в трупе, с силой нажала на кнопку приемника.

– Юрьич? Ты чего?
– парень распахнул большие карие глаза и, сдернув наушники, удивленно уставился на коллегу.

– А ну поднял зад и все собрал! Тоже мне, понаприсылают практикантов. А ты мучайся, - ворча мужчина поднял к глазам пол-литровую прозрачную банку, с плавающей в ней длинной плоской ленточкой, поделенной на сегменты, - Ты моя прелесть. Ты мой троглодитик.

– Юрьич!
– парень скривился и со вздохом отвернулся, - Я же просил.

– И что? Где ты видел такой великолепный экземпляр Taenia multiceps ?

– Нигде, - поднявшись, практикант нагнулся, собирая разлетевшиеся листы.

– То-то и оно, цени!

– Да ценю, ценю! Что еще остается делать?

Старясь не вслушиваться в перебранку и не спуская глаз с плавающей в формальдегиде мерзостью, сглотнув, прижалась к стене.

Больные. Как есть больные. И я видимо одна из них, раз все же хочу посмотреть и удостовериться.

Вздохнув, зажмурилась.

И найду, и посмотрю, и... И как я найду то? Там две стены ящиков! В каждый стучать и спрашивать чье тело? А если ответят?

Господи...

Распахнув глаза, посмотрела в потолок. А потом, не раздумывая и секунды, рванула в одну из дверей, даже без вздоха - выдоха, об этом вспомнила лишь после, остановившись возле стола с трупом, попыталась отдышаться и унять бешено колотящееся сердце. Хотя, какое у меня может быть сердце?

Приложив руку к груди, прислушалась. Секунда, две, десять. Ничего. Ни единого отголоска. Но как же?

– Иди помогай, не рассиживайся, потом пожуем, - дверь, отделяющая морг и комнатку -приемную, распахнулась, пропуская поправляющего перчатки Юрьича. Вслед за ним неторопливо переставляя ноги шел парень. Лениво глянув на труп, расправил бирку на пальце и присвистнул.

– Надо же. Какой уважаемый, взрослый человек и с глистами.

– А глисты не выбирают на ком селиться. Давай помогай, - открыв один из холодильников, мужчина подхватил ручки носилок у головы покойного, и кивнул, - Взяли!

– Жалко все же, такой молодой, всего тридцать семь.

– Че его жалеть? Все равно бы помер, - мужчины загрузили труп в холодильник и закрыли дверцу, - А вот деваху, ту да, жалко. Реально молодая, жить да жить.

– Это которую в лесополосе нашли?
– парень посмотрел на свои ладони и со вздохом стянул перчатки.

– Ее родимую, ее. Мужики сказали, ни одного живого места не осталось. Красивая была. Фотки видел?

– Угу, она тут?

– Не, утром забрали, - потерев ладони, Юрьич задумчиво осмотрел свою вотчину, - Ну пойдем, бахнем по маленькой, за упокой.

Дверь закрылась, приглушив свет. Теперь вместо трех ламп одиноко светила одна, придавая комнате болезненность и убогость.

Пока мужчины говорили, я стояла в углу, рядом с дверью, а когда ушли, медленно осела на пол. Хотелось выть и рыдать, но я только бессмысленно смотрела вперед и удрученно кусала губы.

Вот и закончился твой порыв героизма, Мариш. Так и не начавшись все закончилось. И не нужно стучать в чужие холодильники, и жильцов в них беспокоить, и точно, не ответит никто.

Качнув головой, прижала сжатые кулаки к губам.

Если забрали утром, то скорее всего похороны завтра, точнее уже сегодня. Пока я уговаривала себя набраться смелости и зайти в морг, часы тикали , отсчитывая секунды и минуты. Так что время уже ближе к утру.

Всхлипнув, прижалась головой к холодному кафелю стены.

Что делать? Вернуться к Вадиму?

Вздохнув, стукнулась затылком о стену.

А зачем? Мстить? Да...

Но я продолжала сидеть, не сдвинувшись ни на миллиметр.

В душе было серо и пусто, хотелось завернуться в одеяло и пожаловаться брату, как в детстве, на мальчишек со двора, как раньше. Как никогда больше уже не будет. Хотелось прибежать к маме и нежно обнять ее за шею, радостно чмокнуть в щеку и лукаво заглянуть в глаза. Но я уже никогда не смогу это сделать!

Слезы, крупные, соленые, потекли по щекам, а сжавшиеся кулаки со всей силы ударили о пол.

Не смогу!

Я снова ударила и заорала:

– Из-за тебя! Кобелина блохастая!

Лампа, раскачивающаяся на длинном тонком проводе, дернулась и взорвалась, погружая помещение в темноту.

– Почему, Боже? За что? За что?
– зажмурившись, заскребла ногтями по грязным плитам, - Я ничего больше не смогу...

Пальцами размазав слезы по щекам, пошатываясь поднялась и, придерживаясь одной ладонью за стену, побрела на выход, совершенно забыв о своей нематериальности.