Чтение онлайн

Огромный, блестящий на солнце жеребец снес крупом лошадь из соседней повозки, даже не замедлив бег. Атакованная кобыла вильнула, возничий натянул поводья, и колесница перевернулась. Луций издал победный свист и повернулся к Байби.

– Как непатриотично, ставить на ордынских лошадей, – фыркнул Байби, – но вообще-то, именно этой тригой правит Калег.

– Значит, ни у кого нет шансов.

– Арвина, ты проиграл свою ставку еще до начала заезда.

Праймус состроил грустную гримасу, но продержался недолго, расхохотался и продолжил следить за гонкой. На ипподроме осталось всего три колесницы. Байби навалился на Луция и уперся рукой ему в колено – мужчина с передней скамьи загородил ему обзор. Луций щелкнул его по уху, но тот напряженно следил за гонкой и лишь дернул головой, щекоча Луцию нос белыми волосами, стянутыми в тугой хвост на затылке. Байби был Младшим магом и редкостным раздолбаем, заядлым игроком и кутилой. Скорее всего, он поставил на Калега все деньги, которые у него были. Как, впрочем, и всегда. Деньги не задерживались у него в карманах дольше одного дня. И все же они у него водились.

Байби зарабатывал созданием оригинальных печатей. Частные заклинания были дорогим удовольствием. Некоторые и вовсе становились бесценными, как, например, техника сновидческого тавро Авитусов. Они держались в тайне и передавались внутри семьи. Барбус Биола был гением в этом деле. Сам Луций считался одним из лучших магов в своем поколении и уступал разве что Марку Центо и Талии. Впрочем, Талии проигрывали все – она совершенствовалась в магии не из чувства долга, карьерных целей или нужды в деньгах. Ей просто больше нечем было заняться в Лотии, а в мире нет ничего более мотивирующего, чем скука. С третьим местом Луций худо-бедно мирился, но мастерство Барбуса Биолы больно било по самолюбию. Луций поставил себе цель превзойти его в Искусстве. Но пока превосходил только в пьянстве.

Зеленая колесница разбилась в центре ипподрома. Возница успел спрыгнуть и срезать поводья. Луций запрокинул голову, допил вино и потянул Байби за волосы, чтобы тот наконец отпустил его колено. Тот выругался и пересел к Праймусу. Луций уже успел потерять интерес к гонке и принялся шарить под скамьей в поисках амфоры, как вдруг раздалось громоподобное ржание и лязг металла. Вздрогнув, Луций поднял взгляд и сквозь пыль увидел, как Калега отшвырнуло к барьеру.

Кажется, карьера лучшего возничего последних трех лет закончилась переломом позвоночника. Разочарованный вздох Байби слился с гулом толпы. Белая трига выиграла гонку.

– Что там случилось? – Луций пересел ближе к друзьям, перекинув ногу через скамью, чтобы пропустить выходящих с трибун разочарованных зрителей.

– Смотреть надо было, – проворчал Биола, – твой хваленый конь взбесился, Калега выкинуло вперед.

– Ордынские кони сильнее и быстрее, но норов у них дикий, – Арвина оперся локтем на плечо Байби и ядовито улыбнулся, – не я один сегодня в пролете.

– Но мне одному сегодня нечем оплатить ужин. – Байби мрачно покосился на Праймуса, поблескивая голубыми глазами из-под густых белых ресниц. Биола был альбиносом. Поговаривали, что так боги отметили его, подарив исключительный магический дар. Луций считал, что боги одарили его светлой кожей и белыми, точно седыми, волосами, чтобы отпугивать незнакомцев в тавернах, а с магией Байби справлялся сам.

– Так и быть, ужин сегодня на мне, – Арвина встал, и его хмурые охранники поднялись следом, – в Лотию?

– Какой щедрый, – Байби встал и потянулся, хрустнув суставами, – от Лотии я не откажусь. Девицу оплатишь?

– Не наглей, Младший, – хмыкнул Луций, положив руку ему на плечо, – на лотийскую девку твоего выигрыша не хватило бы.

Они протиснулись к выходу и вышли на широкую улицу Верхнего города. Юпитер одарил Эдес неожиданной для конца сентября жарой, от которой, кажется, плавились здания. Луций подставил лицо под солнечные лучи и зевнул. Жара морила. Хотелось спать. У него слишком давно этого не получалось.

– У меня есть план, – долговязый Байби загородил Луция от солнца, вырывая его из оцепенения, – нужна Печать Покорности для лошадей. Только представь себе, я озолочусь!

– На ставках? Или продашь Брассу? – Луций подавил зевок и двинулся рядом с Биолой. – Плохая идея. Норов дает лошади силу и выносливость, злой конь – быстрый конь.

– С каких это пор ты стал в лошадях разбираться?

– Много читал, – отмахнулся Луций.

– А я все равно попробую, – Байби задумчиво начертил в воздухе несколько символов, сдул их и повернулся к Луцию, – предлагаю пари. Подготовим печати, положим на завтрашних скачках и посмотрим, чья колесница выиграет. Завтра мелкий заезд, всего шестеро участников, больших ставок не будет, можно поэкспериментировать. Ну, скажем, сотня денариев.

Его улыбка была сладкой, как свинцовое вино.

– У тебя нет сотни денариев.

– Я и не проиграю.

– А если проиграешь?

– Если проиграю, стабилизирую печать, продам кому-нибудь и все равно останусь в плюсе. Послушание ведь не только про лошадей, можно и на скот наложить, на собак, рабов, – он почесал подбородок, – с людьми сложнее, но что-нибудь придумаю.

– Что ж, идет. – Луций хлопнул Байби по руке. Азарт согревал грудь и прогонял усталость. – Завтрашняя гонка, сотня денариев, твоя печать против моей. Если победит другая колесница – ничья.

– Что вы задумали? – спросил Арвина, обернувшись.

– Загнать Биолу в долговую яму. – Луций улыбнулся Байби самой очаровательной из своих улыбок.

Тот горделиво поднял подбородок и вскинул белоснежную бровь.

– Выпотрошить карманы этого засранца.

– Поддерживаю оба варианта, – гоготнул Праймус.

* * *

Луций вернулся домой, когда уже стемнело. Несколько часов кряду они играли в морру на троих. Однако, когда стало ясно, что Талия не спустится в общий зал, Арвина потерял интерес к игре и ушел. Какое-то время Байби с Луцием пытались продолжать веселье, но разговор то и дело возвращался к спору о печатях, и вскоре они тоже разошлись. По пути домой хмель успел выветриться, поэтому, прежде чем сесть за стол, Луций наполнил чашу. Откопав в груде пергаментов несколько чистых листов, он уперся локтями в холодный мрамор столешницы и попытался сконцентрироваться. От усталости тело налилось свинцом, зрение утратило остроту. В попытках взбодриться он потер глаза и сдавил пальцами переносицу.

– Ешь. – Орхо поставил рядом с Луцием широкое блюдо. На нем был поджаренный хлеб с вяленой рыбой, маленькие открытые грибные пирожки и россыпь блестящей от меда, невесть откуда взявшейся в Эдесе клюквы.

– Я поел в Лотии, – Луций дернул головой и отодвинул блюдо стилусом, – мне нужно придумать печать, не отвлекай.

Он был голоден. От сладковатого запаха томленых грибов желудок предвкушающе сжимался. Все, что он получил сегодня, – горсть гранатовых зерен да несколько кусков мяса с сатвийским перцем. Губы и язык все еще горели. Борясь со сном, Луций прибегал к любым средствам – к голоду и даже к острой пище, которую ненавидел.

Ладонь Орхо легла на плечо Луция. Он провел большим пальцем по его затылку, наклонился и придвинул тарелку обратно.

– Пусть останется, – улыбнулся он, – мало ли, проголодаешься.

Орхо уселся на пол, прислонившись спиной к скамье, и принялся что-то вырезать из дерева, изредка поглядывая на сосредоточенного на работе Луция. Тот начертил на бумаге первый символ и прикрыл глаза. Борясь с мгновенно накатившей сонливостью, он воспроизвел его в голове и начал мысленно набрасывать следующий, который встал бы правильным элементом в мозаику. Он позволил стилусу двигаться свободно. Иногда открывал глаза, осматривал рисунок и добавлял к готовым элементам орнамента черточки и точки. Погрузившись в процесс, он не заметил, как стал понемногу цеплять с тарелки сочные ягоды клюквы, а потом принялся и за пирожки. Нить рисунка занимала его, увлекала и раззадоривала. Он раздраженно счищал ножом ошибочные линии, выбрасывал листки, начинал заново.

Луций понимал, что взялся за сложную задачу. Создать новую печать за один вечер, да еще и когда мысли от усталости дрожат как желе, – это вызов. Создание печатей давалось не каждому, как искусство живописи или скульптуры. В общем-то, поэтому Байби до сих пор не обнищал и имел достойный заработок, который спускал на кутежи.

В то время как Байби делал ставку на покорность лошади, замысел Луция состоял в том, чтобы расчертить Печать Удачи. В конце концов, именно удача – самое важное в скачках. Куда отскочит камень из-под копыт, швырнет ли ветер гриву коню в глаза, выдержит ли упряжь. Проблема заключалась в том, что такие вещи, как любовь, удача или счастье, были слишком сложны и эфемерны. Не один маг пытался создать Печать Любви – все заканчивалось обычной похотью. Счастье становилось короткой эйфорией, а удача… про удачу Луцию слышать не доводилось.