Чтение онлайн

Орхо замер. Подавшись вперед, он помедлил, положил руку на грудь Луция и оттолкнул его от себя.

– Ты не в себе, Эдера. Пьяный мальчишка – последнее, что мне нужно.

Луций почувствовал себя так, словно с разбегу влетел в стену.

12

Черствый хлеб

«…Вы, конечно, скажете, что легионам отдан урожай богатейшей Марции, но достаточно ли его для ста тысяч верных солдат Республики? Я скажу – нет…»

Луций выбивал ногтями размеренный ритм на единственном свободном участке гранитной столешницы. Стол в табуларии был в разы меньше его домашнего, и стоило неосторожно дернуть рукой, как свитки падали на пол с глухим стуком. Света из узкого окна едва хватало на то, чтобы различать собственный размашистый почерк. Впрочем, это было не так уж необходимо – Луций перечитывал собственный отчет уже в третий раз и уже запомнил его до точки.

В голове словно сидела мелкая заноза, которую он никак не мог подцепить. Какое-то слово, какое-то несоответствие.

Мысль ускользала, мстя за рассеянность.

В первый раз Луций проснулся сегодня затемно от невыносимого головокружения и невесть откуда взявшейся леденящей паники. Каждое движение отдавалось пронзительной головной болью. Дрожащим пальцем он с третьей попытки расчертил Печать Очищения. Она избавила его от беспрецедентного похмелья, и он снова провалился в сон.

Второе пробуждение было еще хуже. Оно было медленным. Щупальцы реальности вытягивали из памяти осколки вчерашнего вечера и заполняли голову ядовитым стыдом. Он урывками вспоминал, как Орхо вел его домой будто под конвоем, держал руку на спине, пресекал попытки свернуть. Как упаковал в меховое покрывало – прямо в уличной одежде. Завернул, словно гусеницу, лишая возможности двигаться. Ушел.

Стыд сковал виски раскаленным венком. Бранных слов двух языков, которые Луций знал, не хватало, чтобы обругать себя в должной мере. Отчаяние расползалось как гангрена. Воспоминания о собственных словах всплывали перед глазами и заставляли Луция жмуриться до боли в глазах. Во что он превратился? Что за истерику он вчера устроил? Надо же было так опростоволоситься. Он напряженно вслушивался в тишину спальни. Конечно, Орхо ушел. Луций бы тоже бежал от себя, как от пожара.

Шорох и металлический звон заставил его распахнуть глаза. Орхо принес таз с водой и сразу ушел в сторону поместья. Остался, значит.

Луций не смог понять, лучше ему стало от этого факта или хуже. Но он придал ему сил, чтобы наконец подняться. Луций окунулся головой в ледяную воду и, даже не вытираясь, сгреб со стола кипу документов, которые давно его ждали. Час мучительного стыда лучше всего подходил для того, чтобы ими заняться. Он сбежал. Снова. Как мальчишка, через дыру в заборе.

Сырой цепкий ветер хлестнул по мокрым щекам отрезвляющей пощечиной. Тусклый намек на рассвет где-то за пеленой облаков окрашивал еще темное с ночи небо бурым. Луций двинулся к табуларию окружным путем. Лавировал в потоке серых фигур – рабы спешили на рынки, чтобы закупить для хозяев свежий завтрак, и настороженно косились на вставшего ни свет ни заря патриция, который выглядел на хмурых улицах белой и очень помятой вороной.

В термополии у ворот Патрицианских кварталов Луций купил огромную хрустящую лепешку с изюмом, политую сливочным маслом, и кувшин горячего медового молока с пряностями. От их запаха желудок требовательно сжимался и урчал. Молоко было густым и сладким. Оно пахло кардамоном, анисом и насыщенным горьковатым горным медом. Пряное послевкусие обволакивало горло и согревало, но не как вино, жгучим штормовым валом, а ласково и деликатно. Доев лепешку и облизнув пальцы, он почувствовал, что мирская пища наконец вернула ему ощущение собственного тела. Разуму легче не стало. От позора не существовало ни заклинаний, ни снадобий.

Не удержавшись, он захватил еще один кувшин чудесного напитка и, грея пальцы об глиняные бока кувшина, добрался до табулария. Уютно устроившись за столом между дальними стеллажами, он вывалил на стол гору свитков и погрузился в чтение, пытаясь найти, чем увлечь свою дурную голову.

Первые несколько часов дурная голова отказывалась концентрироваться хоть на чем-то, кроме самоуничижительного прокручивания вчерашнего вечера, и он невидящим взглядом скользил по строчкам. А потом он что-то заметил.

Марция. Все дело было в Марции.

Нащупывая след, он торопливо перебрал документы. Пытался их худо-бедно рассортировать на узкой столешнице. Из дома он приволок все – и теперь злился на себя за беспорядок. На пол полетели наброски конструкций печатей, выдержки из легенд об основании Эдеса, сочинение о Левкиппе, которое Луций зачем-то хранил еще со времен гимназии. Наконец, его взгляд упал на исписанную мелким почерком таблицу. Это был свиток, который дал ему Марк Центо. Что-то о пропаже провизии. Луций задержал дыхание, чтобы не спугнуть мысль.

На маленьком столе не хватало места. Недолго думая, Луций спихнул все на пол и принялся разворачивать пергаменты. Он едва не урчал от нетерпения. Перед его глазами вырисовывалась занятная картина. Он подскочил и, осторожно переступая через бумаги, метнулся к полке с картами. Вот оно! Теперь все сходилось.

Луций явственно ощущал запах грандиозного скандала. Он схватил чистый лист и, едва не надрывая его стилусом, выписал объемы поставок, которые превышали фактически собранный урожай более чем вдвое. Тем не менее отчеты, скрывающие эту ложь, магистраты подписывали год за годом. И все эти магистраты вели к одному высокопоставленному семейству.

Луций, откинувшись, торжествующе щелкнул языком и расчертил Печать Сохранения.

– Konservu gin por posteuloj, – с нежностью проворковал он, сдувая печать на пергамент.

Документ переливался глянцевым блеском. Луций поднял его с пола и, все еще не веря в свою удачу, перечитал. Сомнений не осталось.

В его руках была судьба соперника его брата на выборах, Авла Овикулы.

Стоит отдать этот пергамент брату – и тот станет консулом по щелчку пальцев, а семейство Овикула еще десяток лет не оправится от позора. Главный конкурент партии Корвинов будет повержен. Простой листок с цифрами был бесценен.

Нельзя было допустить, чтобы он попал в руки Публия.

Луций свернул свиток и спрятал его под туникой за поясом. Тайна сулила головокружительные возможности. Собрав отчет и очистив стол, Луций глубоко вдохнул и направился в курию.

* * *

Луций качнулся на стуле. Тот укоризненно скрипнул. Поймав короткий взгляд Публия, он уселся ровнее и от скуки принялся изучать взглядом кабинет брата. Кабинет был органичным продолжением своего владельца – вызывающе белый, педантично вычищенный и кошмарно при этом захламленный. Почти всю стену занимал стеллаж с десятками ячеек, где ровными пирамидками лежали рассортированные свитки, но на последнем ряду документы были напиханы как попало и с явным раздражением. На столе – ни единой лишней вещи, зато в широком блюде на триподе сбоку – груда хлама. Зачем претору точильный камень? Откуда у него целая россыпь наградных фалер? Луций никогда толком не понимал своего двоюродного брата, но предпочитал ни о чем его лишний раз не спрашивать. Публий был старше его почти на двадцать лет, хоть и выглядел, как и все патриции с Третьим Тавро, довольно молодо. Близкими друзьями они быть не могли.